Понятно, он просто всеми правдами и неправдами хотел увести от портрета. Вряд ли случайно. Значит, я обязана вернуться и попытаться поговорить с духами, в старых замках их множество.
Пальцы давно отвыкли от шитья, но я упорно сражалась с иголкой и ниткой. На душе было неспокойно. Внутренний голос шептал: «Поднимись, иди прочь!» В итоге, стоило Наине заклевать носом, тихонечко выскользнула из комнаты и поспешила на галерею. Дорогу запомнила, поэтому нашла быстро. Огня зажигать не стала, сразу потянулась к духам и приглушенно вскрикнула, когда прямо передо мной возник образ матери. Она шла по галерее и беззвучно пела.
К призрачной маме подошел мужчина. Он обнял ее, нежно поцеловал, бережно положил руку на живот.
– Мы выстоим, – звучал в ушах шепот давно ушедших. – Тебе нельзя волноваться.
– Я пойду с вами! – мать сжала руку… отца. Определено, тот мужчина с портрета – отец. Великая мать, я могла никогда его не увидеть, если бы не забрела сюда в порыве чувств! – Лишняя пара рук не помешает.
– Нет, – непреклонно покачал головой мужчина. – Ты останешься здесь. Ничего не случится, – успокаивал он беременную жену, – они приедут просто поговорить. Вокруг полно навсеев, одним нам не выстоять, нужна помощь лангов.
Мать закусила губу и неохотно согласилась.
Образы начали растворяться и наконец пропали.
Я звала, пробовала докричаться до матери, пусть мысленно – безрезультатно.
Какой из меня медиум, если не могу войти в контакт с духами!
Стиснув зубы, пробовала снова и снова, пока незримая ниточка тепла не повела за собой. Поспешила за ней и оказалась в заброшенной комнате. Сейчас ее использовали как кладовку, а прежде она, судя по всему, служила спальней. В углу стояла детская кроватка.
«День сменяет ночь, снова встает солнце. Спи, моя малютка, пусть солнышко тебе приснится» – пел незамысловатую колыбельную такой знакомый и родной голос.
Слезы потекли по щекам.
Судорожно вцепившись в груду корзин, смотрела на кроватку, сплетенную из лозы, и слушала, слушала, слушала, а мама постепенно обретала материальность. Она оказалась чуть ниже меня, длинноволосая, зеленоглазая. Над губой – родинка. В глазах – улыбка и бесконечное тепло.
Рука качала кроватку. В ней посапывал ребенок. На вид – годика два, не больше. Мальчик или девочка, не понять. Брат или сестра. А я в мамином животе, том, который она временами любовно поглаживала.
– Он не вернулся, Дария, – родительница внезапно обернулась, видение ребенка исчезло. – Больше я не видела Лаура. Магистры сказали, его убили темные. Я остригла волосы в знак траура и согласилась впустить в замок лангов. Глупая!