Перекресток утопий (Судьбы фантастики на фоне судеб страны) (Ревич) - страница 84

Оригинальности произведений Михаила Анчарова вряд ли кто-нибудь не заметит. Необычно поступил он и со своей фантастикой, прочертив рядом с тремя нефантастическими повестями /"Теория невероятности", "Золотой дождь", "Этот синий апрель"/ фантастическую параллель, состоящую тоже из трех названий /"Сода-солнце", "Голубая жилка Афродиты", "Поводырь крокодила", 1966-68 г.г./. И хотя фантастическими их назвал сам автор, фантастика Анчарова настолько своеобразна, что у многих, возможно, возникнет сомнение, можно ли "Соду-солнце", например, отнести к фантастике. К привычно-обычной безусловно нельзя. Но такое утверждение - наивысший комплимент, который можно сделать автору. Зачем же автору понадобилась фантастическая параллель, если речь идет об одних и тех же людях, стоило ли городить фантастический огород, если и заботы одни и те же? Для ответа надо начать с героев. Их тоже три. Алеша Аносов, чья биография подробно рассказана в "Теории невероятности", художник Костя Якушев и поэт Гошка Панфилов - Памфилий. Во всех есть много от самого Анчарова.

Наш рассвет был попозже, Чем звон бубенцов, И пораньше, чем пламя ракеты. Мы не племя детей И не племя отцов, Мы цветы Середины столетья...

поет он в песне из повести "Этот синий апрель" о своем поколении. Заметим попутно, что Анчаров был истинным родоначальником авторской песни, опередив на несколько лет Окуджаву, Высоцкого, Галича, Визбора... Это были очень хорошие песни, а сама авторская песня стала столь же неотъемлемой и столь же неожиданной приметой шестидесятников, как и фантастика. Вот и названо ключевое слово, которое объединяет героев Анчарова с их автором. Они - шестидесятники, и этим сказано все. Нелепо думать, что шестидесятники представляли собой монолит единомышленников. Они /мы/ были очень разными. Анчаров представлял собой, так сказать, радикально-романтический фланг. Какое-то время он был не одинок. Стругацкие в "Полдне", Аксенов в "Коллегах", даже Войнович в ранних рассказах отразили не столько ту жизнь, которая их окружала, сколько ту, которую они хотели бы видеть не в далекой дали "Туманностей", а сейчас, сегодня. У большинства оптимизм долго не продержался. А вот Анчаров не сдавался. Не исключено, что в его позиции было много прекраснодушия, но я бы не стал его упрекать: если бы в жизни не было ожидания алых парусов, насколько она была бы унылее. /Недаром Грин был любимым писателем Михаила/. Но, наверно, Анчаров и сам чувствовал, что его реалистические повести отражают время не с той полнотой, как, например, "городские" повести Ю.Трифонова. Вот тут-то фантастика и пришла ему на выручку, в ней он мог прекраснодушничать, сколько его авторской душе угодно. А так как основная тема Анчарова, смысл жизни для него и для всего человечества творчество, и не просто творчество, а творчество по законам красоты, то его герои постоянно творят. Творят у нас на глазах. Даже забавные розыгрыши Соды-солнца - Памфилия в НИИ тоже творчество.