– Берег, – шепнул Конвей, вглядываясь в серую тьму. – Близко.
– Вижу и слышу, – ответил Мигель.
Лодка проскочила полосу прибоя и зашуршала упругим носом о байкальскую гальку. Мигель выключил двигатель. Они с Конвеем разом выскочили из лодки и затащили её повыше, куда не доставала вода. Постояли несколько минут, вслушиваясь и вглядываясь в окружающее пространство. Затем выпустили из лодки воздух, сложили, спрятали её вместе с мотором под удобным камнем, отметили точное место на карте и быстро направились в темнеющий выше вдоль берега лес. До утра им предстояло дойти до Хужира и проникнуть в портал.
Камни выпирали из тела холма, словно хребет гигантского сказочного дракона, чьё тело давно сгнило и растворилось в земле, а вот хребет остался. И торчит теперь на круглой вершине, открытой всем ветрам, покрытый пятнами рыжеватого лишайника и являя собой прекрасной укрытие для двух людей, спрятавшихся за ним.
– Ты как хочешь, но дальше нельзя, – произнёс Конвей. – Иначе нам полный женский орган мужского рода. А хотелось бы ещё немножко пожить.
Мигель, не отрываясь от бинокля, улыбнулся – ему понравился эвфемизм друга.
За последнюю неделю они с Конвеем О’Доэрти решительно и бесповоротно стали друзьями. Там, на Марсе, их, пожалуй, можно было назвать добрыми приятелями, не более (хотя юность склонна записывать в друзья всех подряд, к кому испытываешь хоть какую-то симпатию и с кем проводишь хоть сколько-нибудь свободного времени). Но теперь за спиной достаточно, чтобы стать друзьями без обиняков. Хватает того, что упомянутая спина надёжно прикрыта, и ты это знаешь. А об остальном и говорить нечего: пресловутая горбушка хлеба и глоток из фляги пополам; тесная палатка одна на двоих; километры труднейших дорог и даже, в каком-то смысле, общая любовь (оба придерживались мнения, что близнецы – это, конечно, не один и тот же человек, но связаны между собой они гораздо крепче и глубже обычных сестёр) – всё это и ещё множество мелочей, включая ежедневный обмен мыслями по любому поводу, скрепляло их дружбу подобно лучшему в мире молекулярному клею – не разнять.
– Тебе не хватило пяти секунд терпения, чтобы услышать от меня примерно эти же слова, – сказал Мигель. – Я не самоубийца.
– Так всегда со мной, – вздохнул Конвей. – Вечно тороплюсь. Уже сам себе говорю, бывало: «Спокойно, О’Доэрти, не суетись, всё образуется само собой». Но – нет. Характер, чтоб ему. И откуда во мне это, интересно… Может, от прапрапрабабушки Розы Шнеерсон? Я тебе рассказывал, что она сбежала в Англию не просто так, а накануне собственной свадьбы?