Марк протянул руку и сжал ее ладонь. Может быть, он и не любил ее так, как когда-то Белль и сейчас Риту, но рисовал ей картинки и спал с ней не только для того, чтобы скрасить собственное пребывание в клинике.
— А где-то через полгода после этого… да, как раз была зима, морозы. Я, конечно, стащила в одном магазине куртку потеплее, но все равно страшно мерзла. Тогда-то и решилась забраться в чужую квартиру. Выбрала дом попроще, чтобы точно без камер в парадной, зашла в тот момент, когда хозяин квартиры из нее выходил. Его всего-то «отвлек на минуточку заблудившийся гость», я и скользнула в квартиру. Только мне не повезло. Вернее, тогда я думала, что не повезло, сейчас же считаю одной из самых больших удач в своей жизни. Хозяин квартиры вернулся через полчаса, как раз когда я уже приняла душ, что-то съела из холодильника и уснула на диване. Это был Володя, водитель, который привез тебя сюда. Он работает на Лео уже много лет, и в тот день должен был отвезти его куда-то, но забыл права. Поскольку это было по дороге, они заехали за ними, решив не платить штраф в случае чего. Вот он и застал меня в квартире. Хотел вызвать полицию, но Лео отговорил. Пожалел меня. Сначала забрал к себе, как бездомного котенка, а потом влюбился, сделал мне новые документы, и мы поженились.
— А ты? — Марк внимательно посмотрел на нее. — Ты его любишь?
— Я ему благодарна так же, как когда-то была тебе. Думаю, это единственная любовь, на которую я способна. Но с ним я могу быть собой.
— В каком смысле?
Лера отняла руку, подтянула к себе ноги и обхватила колени руками, сжавшись в комок, как будто замерзла от собственных воспоминаний или не хотела слишком сильно открываться ему.
— С ним я не ношу очки, — пояснила она. — Я нужна ему не потому, что могу создавать реальности, он все равно не может в них попасть. У него какая-то наследственная болезнь. Он начал терять зрение еще в тридцать лет и к сорока ослеп полностью. Врачи ничего не могут сделать, даже самые лучшие, даже за границей. Единственное, что они смогли, — это немного дольше сохранить ему зрение, его отец ослеп буквально за полгода. Но к тому моменту, как мы познакомились, он уже давно ничего не видел.
— Сколько ему лет? — вопрос вырвался сам собой, но Марка это действительно интересовало.
Лера снова бросила на него странный взгляд, в котором явно читалось «только попробуй меня осудить».
— Шестьдесят два.
Марк много мог сказать по этому поводу, но промолчал. Какое он имеет право осуждать ее? Этот человек спас ее, возможно, действительно любит. Разве когда-то он сам не выглядел в глазах остальных так же? Пусть он был старше Леры всего на пять лет, но он прекрасно осознавал, что думает медперсонал о парне из богатой семьи, который приходит в клинику лечить фантазии творческой личности (Марк как-то слышал такую фразу из уст одной медсестры), закрутившем роман с несчастной никому не нужной девочкой.