Когда он вырвался из объятий грозы, в глаза ударило солнечным светом, ослепив золотым жарким сиянием. Постепенно оно отступило, и дракон увидел поднимающиеся над далекой Тафией тонкие багрово-синие облака, что обрамляли солнечный диск с двух сторон и были похожи на клинки, окунутые в кровь.
И тут же сложились в голове знаки последних дней. Пташки, устроившие драку у окна спальни. Зеркало, треснувшее знаком Воина, знаком войны и огня – шестиугольником с тремя волнистыми линиями наискосок. Слива, лопнувшая в руках и окрасившая пальцы в цвет крови…
Чету стало спокойно. Битва его была близко.
Опустившись за дворцом, Владыка обернулся, с удовольствием потянулся и направился в купальню. Светлана с родителями и охраной ушла в город, до ужина еще оставалось время, и не было никаких причин отказывать себе в удовольствии. А уж с нынешними непростыми обязанностями по управлению городом из удовольствий оставались ему утренние тренировки, близость с женой, полеты, вкусная еда и массаж.
Массажистка Люй Кан, сманенная у императора Хань Ши, к Четери приходила дважды в неделю, к вечеру, когда все дела уже были сделаны, и долго, усердно и умело перебирала Мастеру мышцы и кости. Женщиной она оказалась честной и прямой, без раболепства, что особо было мило драконьему сердцу, а уж Светлана, которой она ежедневно разминала ноги и поясницу, нахвалиться на нее не могла. Как и ее родители.
Люй Кан с сестрой и племянником из дворца съехали почти сразу после прибытия, облюбовав себе дом неподалеку. Сестра открыла лавочку лекарственных трав и снадобий, а массажистка самого Владыки, от клиентов не знающая отбоя, как и пророчил Четери, заневестилась: то и дело ухаживать за ней принимались видные женихи, звали замуж, осыпали подарками. Однако йеллоувинька, озадаченная и непривычная к вниманию, выбирать не торопилась.
– Все хороши, да по сердцу никого, – говорила она любопытной Светлане, сильно, но аккуратно проминая ее натруженные ступни. – Я лучше вам послужу, госпожа, мужа вашего так отблагодарю. Совсем другая жизнь ведь у нас здесь началась.
– А вы не скучаете по Пьентану? – интересовалась разморенная от удовольствия «госпожа».
– Родина всегда в сердце, – степенно и тщательно подбирая рудложские слова, отвечала Люй Кан, у которой предплечье было шире Светиной лодыжки. – Но не было нам на родине счастья. Хоть руки у меня все те же были, и умение то же, и служила я не где-то, а в банях-отуро дворца императорского, и не бедствовали мы поэтому, однако же у нас отношение совсем другое. Девы знатные у нас к послушанию с детства приучены, к тому, что украшать собой дом должны и молчать. И придворные дамы такие же. Но как меж собой интригуют… ох, и могла бы я рассказать, но не буду. И к служанкам отношение такое же. Если красотой ты не наделена, то как и нет тебя. А здесь я есть. Благодаря мужу вашему, Владыке, да продлит Отец Гармонии его годы. Не верила я, что вспомнит меня, а вспомнил. Добрый у вас муж, госпожа, хороший.