Бежать по вмиг опустевшим улицам было очень странно и очень тихо. Настолько, что гулкий стук моих башмаков по камням казался настоящим грохотом.
— Господин бургомистр, извольте поторопиться! — я обернулся и помахал толстяку рукой. — Там, похоже, началось самое веселье!
Очевидно, что причиной, по которой мертвякам отдали приказ отправиться на площадь, были мои товарищи-предатели. Уж не знаю, насколько удачной была их атака, но пропустить всё самое интересное я не хотел.
Наверное, стоило забраться на одну из крыш, осмотреться, придумать какой-нибудь хитрый план, но желания терять время у меня не было, и поэтому я просто выскочил на площадь безо всякой подготовки.
По правую руку, в полусотне шагов, находилась ратуша, в которой я провёл несколько лет, впитывая бесценные знания мастера Фонтена. Он сам, к слову, всё так же лежал на столе у самого входа в здание, и в каком-то смысле, ему удалось занять место бургомистра! Расхохотавшись, я глянул через плечо на него самого — толстяк уже почти догнал меня.
На площади о былой тишине можно было только мечтать — напротив меня, на другом её краю, мертвяки штурмовали трёхэтажный дом, на крыше которого, видимо, находились интерфектор и Опалённая. Покойники лезли, цепляясь за что придётся и друг за друга, валились на землю, но сразу же поднимались и продолжали попытки забраться наверх.
А между мной и ратушей находились те четверо, которых я уже раньше видел, когда мы сидели на крыше вместе с интерфектором. Тогда разглядеть их было тяжело, но сейчас, вблизи, стало понятно, что ничем особенным они не выделяются — обычные люди. Все в тёмных одеждах и высоких сапогах, все среднего роста, все крепкие. У одного короткий плащ бордового цвета и длинные каштановые волосы до плеч.
Сейчас они уже не стояли вокруг стола. Сейчас один из них — тот, что в плаще, наверное, сам Карл Рокитанский — вышел вперёд, а остальные зачем-то положили по одной руке ему на плечи, а свободными выписывали в воздухе разнообразные жесты, примерно такие, какие использовала Опалённая. Слабаки! Мне, чтобы останавливать мертвяков, не надо было ломать себе пальцы, пытаясь сложить невообразимые фигуры...
Мешать им мне почему-то не захотелось — оттуда тянуло холодом — и поэтому я оббежал их, оставшись незамеченным, и оказался возле своего бывшего наставника. Выглядел он не очень — бледный, с набухшими мешками под глазами и тонкими кровавыми струйками из ноздрей. Правда, судя по тому, как он кричал, я ожидал увидеть гораздо худшую картину.
К сожалению, стилет был непригоден для того, чтобы резать им верёвки, и поэтому я, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг, принялся развязывать узлы, чтобы освободить мастера Фонтена. Он приоткрыл глаза и посмотрел на меня, но, кажется, не узнал.