Второй помощник, не догадываясь, зачем его зовут, пришел в повседневной одежде, поношенной, засаленной куртке из грубой шерсти, и показался в салоне в тот самый момент, когда Катя пустила бокалы по кругу. Получив свой, он повернулся к капитану, словно спрашивая у него совета, и заметил, что вид у Петерсена не менее растерянный, чем у него самого.
От смущения он чуть было не выпил слишком рано. К счастью, девушка, повернувшись к двери, объявила:
— Недостает еще одного.
Наконец подоспел Вринс и на секунду задержался на пороге, опешив под устремленными на него взглядами.
— Зайдите выпить за мое здоровье, дорогой.
Праздничной атмосферу назвать было пока нельзя — не хватало тепла и подъема. Суетилась, шутила, улыбалась одна немка, и оставалось только удивляться, как ей удается не падать духом, видя, что ее оживление не встречает отклика.
— По-русски! Залпом! — крикнула она, поднося бокал к губам.
Девушка слегка запрокинула голову, до капли выпила искристое вино, попросила Эвйена:
— Будьте добры, откройте еще бутылку.
Потом Вринса:
— Принесите из моей каюты патефон и пластинки, дорогой.
Капитан и Шутрингер сидели, но остальные стояли, и второй помощник ждал, казалось, лишь случая уйти.
Эвйен по просьбе Кати услужливо, хотя и не без смущения, помогал ей: раскупоривал бутылки, подливал в бокалы.
— Здесь ужасно холодно, капитан. Не работают радиаторы?
Петерсен наклонился над батареей, упрятанной в декоративный шкафчик, и до конца отвернул кран, из которого вырвалась струйка пара. С этой минуты шипение его, заглушаемое, правда, шумом, уже не умолкало.
— Ваш бокал, капитан! Это не кофе — смело можете пить.
Вернулся Вринс с патефоном и двумя коробками пластинок и водрузил все это на стол.
— Прекрасно! Вы просто душечка! А теперь поставьте нам танго… Танцуете танго, капитан?
— Я не танцую.
— Вообще?
— Вообще. Так что извините.
— А вы, господин Эвйен?
— Очень плохо.
— Неважно. Потанцуем?.. Нет, сначала выпейте. А вы, дорогой, наполните бокалы.
Последние слова адресовались Вринсу, пустившему патефон. Атмосфера начала оттаивать. Полилось танго, мелодию которого подчеркивал голос тенора-немца.
— Да вы превосходно танцуете! Почему вы уверяли…
Конец фразы заглушила музыка. Гибкая Катя уткнулась лицом в грудь Эвйена; тот был гораздо выше девушки, вынужден был наклониться к ней и делал это чуточку чопорно и принужденно.
Чтобы пробраться за бокалом к столу, Вринсу пришлось пройти вплотную мимо капитана.
— Виноват, — пробормотал он, отводя глаза.
Шутрингер, не шевелясь, сидел на банкетке и смотрел в одну точку через очки, из-за которых глаза его казались огромными. Катя хохотала — кавалер шепнул ей, видимо, что-то смешное.