Тетя Ника увидела, как жадно ест хинкали Тамаз, отметила и грязную рубашку соседа, и его сгорбленную спину – человека, которого постоянно бьют, и он привык склоняться под ударами. Она видела, как Бэла поставила на стол соус, что-то спросила у Тамаза, а он ничего не видел и не слышал. Он ел так, как ест человек, не чувствующий ни вкуса, ни запаха еды, – будто «заедал» свое горе. Как в последний раз. Бэла стояла рядом. Пододвинула миску с соусом. Налила в стакан компот. Улучив момент, убрала грязную тарелку и поставила чистую. В этих движениях тоже была боль, разочарование, тоска. Тетя Ника подумала, что, возможно, Бэла и права – если бы она вышла замуж за Тамаза, как собиралась и как хотела, когда им было по восемнадцать лет, вся жизнь могла бы сложиться по-другому. И тогда бы Бэла не осталась вдовой в тридцать пять лет. А у Тамаза не было бы тещи, которая сначала выпила всю его кровь, а потом умерла. И Тамаз не знал, как жить без такого добровольного донорства.
Тетя Ника, забыв про лаваш, вернулась домой и приготовила ужин. Испекла наполеон и оставила кастрюлю, чтобы Роберт и Кети могли «доесть пальцем». Она помнила, как ее маленькая дочь больше всего ждала не самого торта, а того момента, когда мать отдавала ей кастрюлю с остатками крема.
Роберт тогда был счастлив. Ему было хорошо с Кети и тетей Никой. Они с Кети сначала наперегонки доедали крем из кастрюли, а потом ели все, что наготовила тетя Ника. Роберт даже радовался, что Серго бросил Кети, – ведь иначе она бы была с ним и не сидела бы сейчас рядом с Робертом.
Роберт бежал из школы, чтобы побыстрее прижаться к тете Нике или к Кети. Он обнимал тетю Нику за талию и знал, что сейчас подойдет Кети и обнимет их обоих. И они так постоят, буквально минуту. Или Кети встретит Роберта на пороге дома, погладит по голове, чмокнет в макушку, и тут же подойдет тетя Ника, чтобы тоже обнять его и дочь. И снова наступит эта минута, растянутая в вечность – абсолютного счастья.
Роберт стал лучшим учеником не только в классе, но и во всей параллели. Кети помогала ему делать домашние задания. Они вместе рисовали, учили стихотворения наизусть, решали задачи по математике. Кети требовала, чтобы Роберт много читал, слушал музыку. Ему нравилось учиться. Но еще больше нравилось, когда Кети хвалила его за достижения. Тетя Ника пекла на его день рождения торты и пирожные, приносила в класс и угощала одноклассников. Роберта все любили. Конечно, он прекрасно понимал, что к другим детям на родительские собрания приходят мамы, бабушки, тети. А на его собрания ходят или Кети, или тетя Ника. Не мама. Однажды он даже решил, что его мама – Кети, а бабушка – тетя Ника. И жил с этим чувством счастливо и спокойно. Городок был маленький, так что к Роберту все относились с нежностью и заботой. Наверное, жалели. Роберт не слышал разговоров за своей спиной, потому что все сплетни пресекали тетя Ника и Кети. Они хотели, чтобы мальчик рос обычной жизнью. Чтобы он как можно дольше оставался ребенком – чистым, наивным, искренним, честным. Кети учила его не врать, не скрываться, рассказывать о том, что беспокоит и тревожит. Роберт рассказывал то, что Кети хотела услышать, лишь бы ее не расстраивать. Но ни за что бы в жизни он не признался ей в том, что давно вырос. Внутри. И понимает больше, чем многие из его одноклассников. Что он куда более взрослый, чем она про него думает. К сожалению, к его огромному сожалению.