– Ронни, улыбочку!
– Ронни, детка, пусти слезу!
– Эй, Ронни, а с президентом слабо? Или с губернатором?
– Правда, что мы тебя скоро в “Плейбое” увидим?
– Ронни, а ты убила его?
Идиотские, наглые вопросы летели со всех сторон. Даже когда они с адвокатом захлопнули за собой дверцы лимузина, репортеры тут же облепили машину, прикладывая к стеклам объективы фотоаппаратов.
Еще ночью Ронни с ужасом осознала, что сделалась притчей во языцех, что ее имя в одночасье стало нарицательным обозначением падшей женщины, и в глазах обывателей Донна Раис и Дженнифер Флауэрс по сравнению с ней чуть ли не святые.
Унижение сломало ее, тем более что она чувствовала его глубочайшую несправедливость. И тем не менее она вышла из лимузина с гордо поднятой головой, опираясь на руку Дэна Осборна.
Выказать боль – значит позволить им всем взять верх над ней.
Церемония была адом. Присутствовали президент и первая леди с соответствующей охраной. Присутствовали едва ли не все члены сената и палаты представителей США. Присутствовали все политические деятели штата, включая губернатора. Казалось, половина штата Миссисипи – да что там, половина Америки явилась проститься с достопочтенным сенатором. Епископальный храм Святого Андрея был переполнен. Сотни зевак запрудили примыкающие к храму улицы, где были установлены динамики, транслирующие траурные речи.
Едва войдя в церковь, Ронни оказалась в центре внимания. Она была Хестер Принн с алой буквой А на груди[15]. Она была библейской блудницей, побиваемой камнями.
Везде, где она проходила, все головы поворачивались в ее сторону, раздавались смешки и звучали обидные эпитеты.
Не раз и не два до нее долетало слово “шлюха”.
Атмосфера в церкви была страшно тяжелой.
Люди, которых Ронни знала не первый год, глазели на нее и обменивались замечаниями, едва понижая голос. Она была одна, если не считать стаи атаковавших ее репортеров (впрочем, полиция скоро вытолкала их наружу) да ее собственных телохранителей и помощников.
Когда она вошла, вся семья – Дороти, Марсден, Джоанн, Лора, их супруги и дети, а также первая жена Льюиса Элеонор – уже заняла центр первой скамьи. Высокие гости сидели рядом с ними, в порядке, строго соответствующем их положению в государственной иерархии. Адвокат Ронни, ее охрана и полицейские договорились, что Ронни отведут место на передней скамье, но с краю, ближе к выходу.
Чтобы ее можно было быстро вывести в случае необходимости.
Рядом с ее местом располагались места, предназначенные для ее отца и сестер, также прилетевших на похороны. Мать позвонила Ронни накануне вечером, выразила ей соболезнования и пообещала свою поддержку – в самых общих выражениях, однако сообщила, что не сможет присутствовать, так как ее муж болен. Ронни сочла, что это к лучшему. С тех пор как мать оставила семью, отношения между нею и Ронни отнюдь не отличались теплотой.