— Дети! — Ленка ворвалась в помещение. — Быстро, быстро вставаем, тьфу, то есть, встаем! На зарядку! Дежурные! Кто дежурные?!
— Мы… — вызвав бурный прилив благодарности на мордочке Ринальдо, посвятился Максим.
Ленка потерла голову. С утра она плохо соображала, а потому проглотила ложь. А у мальчишек появился шанс переговорить в одиночестве, пусть себе со шваброй и веником в руках. Хотя о чем тут говорить? Проспали.
Катька не появилась на завтраке. Обеспокоенный Даник поймал Виолку, допивающую какао. Он ей очень нравился, но сам подошел и заговорил впервые. От нервов Виолка покраснела, упустила стакан и так подтолкнула очки, что Данику пришлось их ловить.
— Ой, спасибо. Извини, — девочка смотрела на него телячьим, ко всему готовым взглядом.
— Катька где?
— В корпусе, — возвращаясь на грешную землю, сказала Виолка. — Кто-то фонарь выкрутил. Она пошла в туалет и упала. И теперь болит голова и колено. Жанночка ее в медпункт пихает, а она не идет.
— Я бы тоже не пошел, — вспомнив Ируську, сказал Даник. — Пошли.
— А куда? — Виолка расплывалась, как масло на солнышке, почти теряя способность соображать. — Я ей… ах, да, она завтрака не хочет. Но я возьму батон и какао, только стакана подожду.
— Ну, жди.
Мрачный, как туча, Даник выбежал из столовой.
Во втором отряде мыли пол. Очкастая веснушчатая девчонка, напевая, согнувшись в три погибели, возила мокрой тряпкой и орала на тех, кто пробовал войти. Даник пошел сквозь нее, как сквозь распахнутые ворота.
— Тапки сыми!
Он совершенно механически снял сандалии и, держа их в руках, двинулся по мокрым разводам. Катька лежала, отвернувшись к окну, с головой укрывшись одеялом. Сверху на ней сидела, умываясь, крыска Золотко. Даник поставил сандалии на тумбочку.
— Катька!
Молчание.
— Катька!
— Подлый трус, предатель! — глухо донеслось из-под одеяла. В двери любопытствующим памятником заглянула дежурная, Даник зыркнул на нее испепеляюще.
— Кать, что случилось?
Она рывком распрямилась, сбросив крысу:
— Что случилось? Меня чуть не убили, а он спрашивает!
— Кто?
— А я что, видела? — Катька поняла, что заговорила, когда собиралась гневно молчать, и опять нырнула в одеяло. Даник сидел и сопел на краешке постели. Ему было очень стыдно. И любопытно тоже.
— Катька, — осторожно начал он. — Хочешь, я на колени стану? Или клумбу у Ростиславыча обдеру?
Катька повозилась под одеялом:
— Хочу.
С Виолкой Даник столкнулся в дверях. Какао расплескалось, а бутерброд классически упал маслом вниз, вызвав ярость дежурной и крыскину радость.
— Ножницы давай, — рявкнул Даник.
— Маникюрные подойдут? — Виолка глядела с обожанием. А потом ринулась в косметичку. На кровать посыпались тюбики туши, губной помады, заколки, тени и бантики.