С воплем «Какая прелесть!» она набросилась на Жанночкино добро. А Жанночка Юрьевна занялась собой. Она чувствовала, что в природном виде не сможет появиться даже перед младенцем.
— А дальше? — возвратилась к делу Ленка, искоса наблюдая за припудриванием носика. — О, такого лака у меня нет.
— Я же сказала, — совершенно равнодушным голосом произнесла Жанночка, — я ее боюсь. Я даже ночью с ним целоваться боюсь, все оглядываюсь. Вдруг она из куста выскочит?
— Уже выскакивала? — заинтересовалась Ленка.
— Нет. Но может!
Ленка потрясла щедро накрашенными ногтями, чтобы быстрее сохли:
— А собственно, кто выскочит?
— Как?! — Жанночка даже выронила колпачок от тюбика с тушью и полезла за ним под кровать.
— Левее, — командовала Ленка, — левее. О, вот! Ты мне не говорила.
— А я думала, говорила, — сопящая Жанночка вылезла с колпачком в руках и стала причесывать волосы. — Ты знаешь, что мы с Геной встречаемся.
Ленка знала. Она даже помнила, как влюбленным мешал Терминатор — завидовал, не иначе. У Елены Тимофеевны порой зарождались подозрения, что про Жанночкины дела она знает больше, чем про собственные.
— А эта фурия… этот банный лист… Может, коричневая лучше?
— Что? — поразилась Ленка. — Коричневая фурия?
— Да нет же! — Жанночка удивилась ее бестолковости. — Помада!
— Контурный карандаш, — безапелляционно рявкнула Ленка. — А помада — светлее. Так кто эта фурия?
После получасовых стараний Жанна выглядела, как фотомодель, и вопрос с фурией тоже выяснился. На лагерь такая была одна. Ируська. И, разумеется, не нашла ничего лучшего, как прицепиться к ее, Жанночкиному, Генаше. А он такой нежный и ранимый, никак не может ребенка отшлепать. И если в третьем, Ленкином отряде, гоняясь за Генашей, Ируська всего лишь раскокала окно, то что она сделает за три дня со вторым и с ней, Жанночкой, лично… страшно про это подумать. А ведь завтра с утра Генаша приступает к своим обязанностям подменного воспитателя. Или она останется совсем одна. С этими девицами и крысой!
— Крысу я у тебя не возьму, — фыркнула Ленка. — Крысы противные. Этот хво-ост!
И они обе так ясно вообразили себе голый крысиный хвост!.. — прямо ой. Ленка бросила наводить на веки зеленые в крапинку, в тон лаку, тени:
— Могу поменяться на Тер… Игорька.
— Нет уж! — пырхнула Жанна. Полезла в не исследованную доселе косметичку и вдруг охнула и побелела под тональным кремом.
— Сюда кто-то лазил, — шепотом сообщила она.
Ленка очами души узрела грозовую зловещую ночь. Громовые раскаты, заунывный волчий вой. И мирно сопящую под двумя одеялами Жанночку. Тихо растворилась дверь… нет, все-таки окно, и озаренный сполохом силуэт перенес через подоконник кроссовки 42-го размера… Вот он приближается, нависает… над тумбочкой. И сует внутрь волосатую руку. На этом Ленку заколодило. Она никак не могла решить, возможно ли разглядеть такие детали при голубой короткой вспышке. Следственный эксперимент исключался — по причине отсутствия ночных (и даже дневных) гроз и волосатой руки.