— И что там, в письме?
— Предупреждает, что Агасфер и Полонский, отправленный в свое время в Яхт-клуб, — одно и то же лицо! И что данное лицо пять дней назад выехало в Германию, Австрию и Италию для решения оперативных и вербовочных дел, причем без санкции официальных органов.
— Боже, что я наделал! Что я наделал! — схватился за голову Архипов. — Его же убьют! Казнят! И мы тут бессильны — он же неофициальное лицо, господа!
— Погодите вы! — прикрикнул Зволянский. — Подсчитать все надо! Агасфер уехал семнадцатого октября. Двое суток до Берлина, считайте, провел в пути. Девятнадцатого октября, по идее, он должен был встретиться с Люциусом… А перехваченное письмо Терентьева попало в почтовый ящик табачной лавки двадцать второго. Ежели по нему были сразу приняты меры, то Люциус должен был получить шифровку из посольства либо в тот же день, либо днем позже. А по нашему плану Агасфер должен был покинуть Берлин и выехать в Вену двадцатого, либо, в крайнем случае, двадцать первого октября! Значит, из Берлина он вырвался в любом случае, господа!
— Плюс еще сутки относительной свободы в Вене, — добавил Куропаткин. — Кстати, господа, а какое у Агасфера задание в Вене? Ох!
Охнул генерал под уничижительным взглядом Зволянского, который круто развернулся к нему на каблуках.
— Какое задание? — вкрадчиво переспросил директор. — А давайте подождем, когда Андрей Андреевич занесет это в свой дневник и представит на всеобщее рассмотрение.
— Сергей Эрастович! Господин тайный советник, если угодно! — Куропаткин встал, одернул мундир. — Наш старый боевой друг совершил ошибку, в которой он уже глубоко раскаялся. Рискну заметить, что ни ваш чин, ни занимаемая должность, ни даже то, что в силу своих должностных полномочий вы и ваши люди делаете для нашего общего дела больше, чем мы, не дает вам права издеваться над заслуженным боевым офицером! Прошу также не забывать, что все мы пользуемся его гостеприимством!
— Господа, господа! Ну, нам теперь только перессориться не хватало!
Зволянский первым разрядил обстановку. Подойдя к Архипову, он с поклоном протянул руку:
— Прошу прощения за свое мальчишество, Андрей Андреевич! Прошу простить и забыть — нервишки на пределе! — Директор повернулся к начальнику охранного отделения: — А ты молодцом, Константин Эдуардович! Думаю, тебе стоит внимательнее поглядеть рождественское представление о повышениях и наградах. Мне кажется, найдешь там знакомое имя!
— Спасибо, ваше превосходительство! — Вельбицкий понял, что ему вежливо предлагают удалиться, вскочил, щелкнул каблуками: — Честь имею, господа!