Я предлагаю Хэм-Ярд, потому что это первое, что приходит на ум. Если Мартин заговорит об этом месте на рождественской вечеринке, я хотя бы буду иметь представление, о чем вру.
– Я закажу столик, – обещает Гарри. Но он, кажется, совсем всему этому не рад.
Наш ужин в Хэм-Ярде проходит лучше, чем я ожидала. Гарри снова в форме. Как будто успел переварить мои новости и решил, что может справиться с тем фактом, что моя болезнь оказалась огромной ошибкой. Я перестаю беспокоиться о его странной реакции, лучше поняв его.
– Изабель пригласила меня провести Рождество с ними в этом году. Она и тебя пригласила, но я сказала, что ты поедешь к матери.
– Мило с ее стороны, – отвечает Гарри. – На самом деле мама спрашивала, не мог бы я побыть с ней подольше в этом году. Она ведь стала старше, Салли. Это печально.
– Мне жаль.
– И я хотел спросить – ты не возражаешь, если мы устроим рождественскую вечеринку пораньше? Вроде как предрождественское Рождество, прежде чем я к ней уеду. Как ты, не против? А потом мы вместе встретим наш Новый год.
Я улыбаюсь воспоминаниям.
– Это всегда будет мой лучший Новый год. Конечно, я не возражаю. В любом случае, чем раньше я начну праздновать Рождество, тем дольше оно продлится…
После ужина мы едем ко мне. Гарри за руку отводит меня в спальню, и мы занимаемся любовью. Гарри использует обязательную защиту.
Проснувшись утром, я тянусь к его подушке, но он уже ушел. На подушке лишь милая записка с извинениями за раннее бегство. И обещанием мне позвонить.
Застилая постель, я вдруг замечаю кое-что на простыне. Мое сердце пропускает удар.
Это кровь!
Немного, но достаточно, чтобы напугать меня. Я прижимаю руку ко рту. Может, я все же беременна? Неужели я потеряю ребенка? Возможно. Но пока никаких схваток. Я сажусь и кладу руки на живот, словно защищая его. И вот тут-то мне и приходит в голову, что я знаю, чего на самом деле хочу.
Я хочу этого ребенка.
– Я намажу немного геля на ваш живот, и он может показаться немного прохладным. Ничего?
Я хочу ответить узистке, что мне делали это и раньше, но не могу вообще о чем-либо говорить. Я застыла от страха. Мой живот обнажен. Когда я лежу, он выглядит довольно плоским. Пустым.
– Ничего, – наконец отвечаю я, и мой голос напоминает писк.
– Хорошо, тогда я повожу этим вокруг вашего живота, и мы посмотрим, что там.
Я закрываю глаза, когда она водит датчиком по холодному гелю, затем медленно приподнимаю веки и искоса гляжу на экран, совершенно не понимая, что же там.
– Отлично, – весело и певуче произносит узистка. – Вот так, мамочка. Все ясно, как Божий день.