— Смотри, что я тебе принес! — мужчина прошагал до меня, поставив перед глазами невероятно милый, явно ручной работы глиняный горшочек, наполненный ароматом солнца и душистых трав, сладостью сочного лета и гудением неугомонных пчел, — Мед!
Пришлось прикусить кончик губы, чтобы не улыбнуться.
Это было так невероятно мило и приятно!
Именно эту душистую тягучую сладость и напоминал мне сам Янтарь, и — видит бог — я бы отдала свою жизнь, чтобы повернуть время вспять и сделать все возможное, чтобы не было моей глобальной ошибки, не было Палача, лишь бы только в моей жизни был Янтарь — такой теплый, родной и надежный, с которым я бы осталась до конца своих дней, сколько бы мне не было их отведено!
Как же тяжело было осознавать, что я не могу теперь даже мечтать…
Поэтому, сжав недовольно губы и насильно отводя взгляд от горшочка, я буркнула:
— Я не люблю мёд!
— Ты ведь это не серьезно?!
Отрывисто выдохнув, и сведя брови, я повернула голову ровно настолько, чтобы снизу вверх посмотреть холодно в его золотистые глаза, одним взглядом выражая то, что говорила правду.
Ну, или почти….по правде говоря, нагло врала, но главное, чтобы он не подумал ничего лишнего!
— Крошка, что с тобой сегодня? — я не ожидала, что оказавшись рядом он потянется ко мне, касаясь нежно и бережно своими большим ладонями моего лица, и пытаясь притянуть к себе, когда я понимала, что если он меня сейчас обнимет и просто прижмет в себе, даря заботу и защиту. то я не смогу сдерживаться! Разрыдаюсь и расскажу все, как было
…а потом мы вместе погибнем.
Потому собирая последние крохи своей воли в кулак, я судорожно и со всей силы оттолкнула его от себя, затаив дыхание, оттого как распахнулись глаза Янтаря в полном непонимании и боли, когда он не ожидал ничего подобного, и отшатнулся от моего толчка в сторону. неловко налетев на ту самую стену, которую мы уже как-то феерично ломали, а потом пытались так же феерично поправить.
— Ты сломал стену. Снова.
Сколько же нужно было прилагать сил, чтобы говорить холодно и отрывисто, выражая все свое якобы совершенно настоящее недовольство.
— Я готов понести вину и принять любое наказание, — в его голосе слышался явный смех и попытку осторожно позаигрывать, в надежде на то, что моя шкура колючего воинствующего ежика слетит от его улыбки и блеска глаз.
Но мне нельзя было сдаваться!
Я даже прошагала до угла домика, где был подпол, и где я не так давно обнаружила некоторые инструменты. Пусть явно древние и местами ржавые, но все таки с ними было куда проще.
Именно их то я и достала все с тем же холодным видом, поставив на стол перед недоуменным Янтарем, который в эту секунду выглядел еще более растерянным и я бы даже сказала слегка смущенным.