— Иван Васильевич?
— Так он же ничего не знает! А если и узнает, что он может сказать?
— Пусть ничего не говорит, а знать должен. Нехорошо получается!
Оказалось, что Вася и Семен Ильич советовались, как сделать эту самую плаху тоньше. Конечно, лыжа из нее не получится, но попробовать чрезвычайно полезно.
Посовещавшись втроем, они решили, что надо будет осторожно подкладывать плаху с внутренней стороны к костру и слегка обугленные слои снимать перочинным ножичком.
Это будет делать Семен Ильич, попутно наблюдая за костром. А парни пойдут искать более подходящую прямослойную лиственницу.
Николай и Вася решительно двинулись к лесу. Кто знает, может же случиться, что плаха отколется настолько удачно, что не придется ее особенно и строгать.
Старик остался у костра и глядел вслед парням. Когда они исчезли из виду, он задумчиво вздохнул и принялся за работу. Взвесил плаху на руках, придвинул ее внутренней стороной к костру и стал внимательно наблюдать.
Сначала плаха обильно покрылась влагой, даже вся залоснилась. С тихим шипением на ней стали выскакивать пузырьки, появилась пена, и в воздухе заметались тонкие струйки пара. Затем плаха начала постепенно сохнуть и бледнеть. Потом пожелтела, подрумянилась, точно хорошо испеченная булочка, но вдруг внезапно почернела и над ней взвился синий дымок.
Тут Семен Ильич отдернул ее подальше от огня и положил на здоровое колено. Та сторона дерева, что обуглилась, была очень горячей, а другая, внешняя, совсем холодной. Коловоротов соскоблил перочинным ножичком черный нагар. Слой древесины под ним до того высох, что стал совсем хрупким. Он с треском разлетался во все стороны и легко снимался. Потом появился более влажный слой и тонкий, как лучина. Под ним оказалась совсем гладкая, промерзшая поверхность.
Семен Ильич не знал, долго ли он работал. Солнце значительно передвинулось на запад. Наверно, прошло больше часа.
Это был труд кропотливый и тяжелый.
На Семена Ильича напала тоска по дому. Он не стал второй раз обжигать плаху, а положил ее на колено и тихо поглаживал ладонью.
Не случись всего этого, он завтра-послезавтра к вечеру вернулся бы домой. Его возвращение раньше всех заметила бы, конечно, Марта Андреевна. «Дека-дедушка! Дека-дедушка!» — звонко прощебетала бы она, подбежав к нему и обнимая ногу. Скоро ее рождение. Через… А сколько дней они здесь? Семен Ильич начал загибать пальцы. «Деточка моя!.. Марта Андреевна — это моя маленькая внучка», — громко пояснил он неизвестно кому. Ей через восемь дней исполнится четыре годика… Отец ее — Андрюша Петров — переводчик. Дочь его родилась в марте, и потому он назвал ее Мартой. Хоть и переводчик, но не перевел название месяца. А перевел бы, так звалась бы его внученька Жеребенком…