Одни плахи откалывались гораздо короче даже вот этой, другие оказывались слишком тонкими. И только одна была в самый раз, но, к сожалению, треснула посередке. Завтра они встанут пораньше и опять начнут работать. Не может того быть, чтобы во всей тайге не нашлось такого дерева, из которого вышли бы пусть и не очень красивые, но вполне пригодные лыжи! Ведь откололась же одна совершенно подходящая дощечка. Эх, если бы она не треснула! Уж слишком неосторожно забивали они клинья. Это была их ошибка. А на ошибках, как известно, учатся. В день даже по одной доске, и то дня через три у них будут лыжи! А уж если будут лыжи!..
Радостный вид парней, их твердая уверенность в том, что они своего добьются, развеселили и Семена Ильича. Общаясь с такими вот людьми, только бессовестный человек может унывать.
Вдруг Коловоротов увидел, что у Тогойкина рука в крови. Парни тотчас заметили испуганный взгляд старика.
— Промахнулся, когда забивал клин, и расцарапал руку, — сказал Тогойкин и несколько раз разжал и сжал пальцы. — Пустяк, Семен Ильич!
— Пустяк, пустяк! — тут же подтвердил и Вася Губин.
— Сейчас же пусть девушки перевяжут.
— Девушки? — переспросил Тогойкин в нерешительности. — Был, скажут, у нас один целый человек, да и тот поранился. Пустяк, Семен Ильич! — И Тогойкин смыл снегом кровь с руки, поиграл пальцами у огня, чтобы рука высохла, засыпал рану золой, потом золу сдул. — Теперь все.
Он посмотрел на Коловоротова. Тот ответил ему задумчивым взглядом.
Тогойкин понял этот взгляд по-своему и пустился в объяснения о пользе золы для ран:
— Зола исключительно чиста! Она продезинфицирована огнем…
— Антисептическое средство, отец! — подхватил Губин.
Старик вспомнил, что такие же вот ученые слова часто говорит его дочь. А ведь она в аптеке работает. Может, так называются лекарства, заживляющие раны.
— Наверное, так оно и есть, — ласково сказал он. — Огонь, милые мои, что хочешь очистит.
Вскипела и забурлила вода в баке. За это время парни так обработали плаху, что она стала почти совсем тонкой.
— А не довольно ли? — сказал старик.
Тогойкин упер плаху одним концом в землю и легко отодрал от нее кору. От дерева отделилось облачко пара, настолько горячего, что Тогойкин даже отвернулся.
— Смотри-ка, Семен Ильич! Каким рубанком так обработаешь? Словно лаком покрыта!
С чувством истинного удовлетворения каждый погладил плаху. Древесина под корой была совершенно гладенькая и скользкая. Такая сама побежит по снегу.
— Надо только подсушить ее, — сказал Тогойкин, подвинув дощечку поближе к огню. — Она станет прочная, как кость.