– Vivum fluidum, — пробормотал Генрих. — Как же вы правы…
— Впрочем, — услышал смущенный голос баронессы, — с высоты Авьен и правда впечатляет. И я, конечно, не должна говорить такие вещи о ваших владениях, ваше высочество.
— Не моих, — ответил Генрих, покручивая в пальцах почти опустевший бокал. — В моих руках нет власти, только огонь… и я не знаю, можно ли спасти тех, кто много веков гниет изнутри. Или одним ударом покончить…
Еще глоток. В голове снова разрастался шум — не то отголосок звучащего вдалеке рондо, не то призрак подружки-мигрени.
— Вы говорите, как бедный принц Иеронимо, — заметила баронесса, тоже отпивая из бокала.
— Я бы хотел стать кем-то большим, чем Иеронимо. Кем-то большим, чем очередной Спаситель, Генрих Четвертый, или Пятый, или Шестой… Сколько их еще будет, не знаете? — он поймал внимательный взгляд баронессы, дернул в усмешке угол рта. — Конечно, откуда вам. Неисповедимы пути Господа. Вот только мне неинтересно идти по кем-то проторенной дороге. Вы понимаете?
— Понимаю, — к его удивлению отозвалась баронесса. — Отец говорил мне, что каждый человек волен самостоятельно выковать свое счастье.
— Разве он был кузнецом?
— Нет, дворянином.
— Что ж, он ошибался. В этом мире ни у кого нет права на выбор, баронесса.
Он замолчал, отвернувшись к окну: кабинка медленно ползла к наивысшей точке, и полуденное солнце било в стекло, преломляясь в нем, как в линзе, и рассыпаясь по полу мозаикой.
— Позвольте заметить, ваше высочество? Вы грустны?
— Возможно, — рассеянно согласился Генрих, отставляя бокал. — Вы снова правы, баронесса, но ведь скоро моя свадьба. Их императорские величества счастливы! Все авьенцы счастливы! Вся Священная Империя! И я вместе с ними… скажите, баронесса, имею я право быть счастливым?
— Безусловно, ваше высочество. Вот только, мне кажется, вы пытаетесь казаться счастливее, чем есть на самом деле.
— Вы удивительно прозорливы.
— Это моя работа, ваше высочество.
— Теперь я понимаю, почему люди вверяют свои тайны баронессе фон Штейгер. Вы видите их насквозь, как бы они не скрывали язвы позолотой. Но вы ведь не сильно отличаетесь от них.
— Я? — брови баронессы выгнулись.
— Вы, — повторил Генрих, пристально глядя в ее побледневшее лицо. — Вы скрыли от меня свое знакомство с епископом Дьюлой.
Румянец на щеках баронессы выцвел до меловой белизны, глаза вспыхнули и погасли.
— Да, да, — продолжил Генрих, жадно считывая с ее лица предательское волнение. — Мало того, что вы пришли ко мне по его протекции. Мало того, что ваш покойный муж был знаком с его преосвященством. Так еще его преосвященство посетил вас намедни.