– Да-а-а! – закричала толпа.
– Зиг, ты же нормальный мужик, – уже тише говорил предводитель. – Ну, отдай ты ее нам, ты же сам все прекрасно понимаешь.
Мне, если честно, как-то и все равно. Я бы и отдал. Но вот кто она такая? Если меня после этого вернут в Ньяд и отправят на суд Божий – я не согласен.
– А если не отдам?.. – тихо спросил я.
– Отправлю к черту, – так же тихо говорил предводитель.
Толпа совсем замерла, видно, чтоб слышать, о чем мы шепчемся.
– Он-то тебя перевоспитает, Зиг, он-то тебе глазки откроет.
Я почувствовал, как нечто твердое шибануло меня промеж лопаток.
– Ой-ой, прости, – сказала Садрин, закрывая за собой дверь. – Не стоило стоять так близко к двери.
Толпа заорала так, что мне пришлось зажать уши руками, чтоб не оглохнуть. Женщина стояла ровно, выслушивая всю грязь, которой ее поливали.
– Позовете, когда накричитесь, – сказала она и развернулась.
Предводитель оттолкнул меня в сторону, я едва устоял на ногах. Он схватил девушку за руку и потянул на себя. Садрин не растерялась, страха не показала. Нет, она с вызовом смотрела на предводителя, отступила от него на шаг и выпрямилась.
– Вами овладела тьма. Вы не ведаете, что творите.
Ой-ой, сейчас опять начнутся ее пафосные показушные речи.
– Ты можешь опровергнуть его слова, женщина? – последнее слово он презрительно выплюнул.
– У меня есть светлое знание, данное мне свыше. Все будут судимы по их поступкам, но не по деньгам. Ведь деньги – это алкеонское. Там денег нет, и роли они не играют.
– Но как же? – спросил мужик. – Если человек богатый, соответственно, ему будет комфортно жить так же и после смерти. Если он девятка, то он привык работать, и не работать уже не сможет.
Сможет.
– Ваш черт заморочил вам голову, – ответила Садрин, все сильнее приосаниваясь. Совсем другая, не то, что дома – ленивая неряха.
– Я ли им голову заморочил, святая?
Все замолчали. Толпа выстроилась коридором, и у меня создалось впечатление, будто где-то я это уже видел. В конце этого коридора стоял черт. Он был одет в черное – в балахон, точь-в-точь такой же, какой он носил до воплощения в человека. Он начал медленно подходить к нам. Шагал раскрепощенно, но медленно. Его взгляд больше не был мягким. Он смотрел на Садрин с презрительной улыбкой и злыми искорками в глазах. Его трудно было узнать.
Садрин освободила руку от хватки предводителя и ступила вперед.
– Черт…
– Зови меня Фетаад, – перебил искуситель.
Я понял, что намечается нечто страшное.
– Фетаад, что ты творишь? – спросила Садрин. Она пошла ему навстречу.
– А ты не видишь? – искуситель положил руки на плечи Садрин и приблизил лицо к ее лицу. Глаза горели как в лихорадке, но женщина оставалась спокойной. – Я раскрываю людям глаза, святая.