Почти половину внутреннего двора, огороженного тыном, занимал боярский терем с хозяйственными пристройками и жильем для немногочисленной челяди. Задней стеной терем упирался в крепостную стену, выходящую на речной обрыв. Верхнее жилье с горницей возвышалось над тыном сажени на три. Смотровая вышка, с которой сейчас любовался окрестностями Ратьша, вздымалась над крышей терема еще саженей на пять. Оставшееся место внутри стен занимали конюшня, амбар, скотий и птичий двор. В середине, торчал колодезный сруб. Колодец глубокий. Рыли его приглашенные Ратиславом водоискатели, почти что месяц. Но зато и вода в нем оказалась на диво вкусна и холодна до ломоты зубовной. Хватало ее на все нужды обитателей боярской усадьбы двуногих, четвероногих и пернатых, даже в сухие и знойные лета.
На южном и восточном склонах холма, хорошо отступив от стен крепости, для безопасности от осадников, раскинулись домишки сельца, прислонившегося к боярской усадьбе и взявшего ее имя. Первые насельники появились еще во время строительства терема. Прослышав, что новый боярин не забижает, да еще и дает подъемные, народ потянулся, и сейчас сельцо насчитывало поболе сорока дворов. Год назад всем миром срубили небольшую церквушку. Освятил ее сам епископ Рязанский Фотий, которому боярин приходился крестником. А батюшку, кроткого и безвредного отца Василия, Ратислав сманил из Пронска.
Сельцо делила на две неравные части хорошо наезженная дорога, являющаяся одновременно, главной улицей. Начиналась она от разборного (на случай осады) моста через ров, сбегала между домов к подошве холма, загибалась влево и там, верстах в двух, уже в лесу, начинавшемуся невдалеке от холма, соединялась с дорогой, ведущей из Пронска в Рязань.
Лесов окрест много. Особенно на противоположном, левом берегу Прони. Леса не густые, светлые, по большей части, лиственные, с часто встречающимися большими полянами. Чем дальше на юг, ближе к дикому полю, тем чаще попадаются и больше становятся поляны, реже становится лес. Еще южнее лес превращается в раскиданные в степных просторах островки рощ и рощиц. Потом пропадают и они, и вся земля становится бескрайней степью, колышущуюся под ветром травяным морем.
На север до самого впадения Прони в Оку, все те же светлые лиственные леса. А вот сразу за Окой, на левом ее берегу, лес другой: темный и густой, все больше хвойный, перемежающийся озерцами и болотами.
Вверх по Проне на юго-западе в пятидесяти верстах — Пронск. Родовое гнездо пронских князей. Отец Ратислава Изяслав Владимирович был одним из них. Ровно двадцать лет назад его убили родные братья Глеб и Константин на злосчастном съезде в Исадах. Там же были убиты пятеро его двоюродных братьев. Ратьше тогда только исполнилось семь весен, но он помнит тот страшный день, когда на телеге, источающей запах смерти, привезли укрытого дерюгой отца. Жили они тогда в городке Ижеславце, расположенном западнее Пронска. После похорон мать вернулась к Ивутичам, забрав с собой сына. Родня со стороны отца не противилась — не ко двору пришлась гордая невестка, с которой, к тому же, жил их сын в браке, не освященном церковью, поскольку невестка все никак не могла собраться принять крещение. Да и пришибла их вся эта страшная история — убийство двумя братьями третьего.