— Мэйс, я потратил на тебя больше, чем когда-либо тратил на любую из своих подружек. Нам нужно поговорить, а ты не можешь просто взять и ответить на простые вопросы?
— Хватит! — резко отвечает она, и добавляет уже немного мягче: — Пожалуйста.
— Хватит — что?
— Не стоит делать вид, что нас что-то связывает.
— Разве нет?
— Ничего, кроме совместной практики по подводной зоологии.
— А то, что я тебя спас?
Вирна выпрямляется и снова смотрит мне в глаза.
— Ты пришел сюда специально? Хочешь, чтобы меня снова уволили? Для тебя это шутки?
Шутки?!
Это не шутки отправляться в «Бабочку», пока моя сила нестабильна. Пока за мной хвостом таскается подчиненный Шадара.
— Если бы я шутил, меня бы здесь не было, синеглазка.
— Тогда уходи. Потому что мне нужна эта работа.
— Именно эта? — переспрашиваю я. — Почему?
Мэйс сжимает губы в тонкую линию и поднимается. По глазам вижу, что теперь ей хочется стукнуть подносом себя.
— Принести еще «Лавы»? — интересуется она, возвращаясь к образу официантки.
— Хватит и этого, — бросаю я и подхватываю новую банку. Но она выскальзывает из моих пальцев.
Перед глазами знакомо темнеет, а в ушах будто нарастает гул океанских волн. Я заваливаюсь на диван, чувствуя, как силы безвозвратно утекают.
Хидрец!
Вместе со слабостью накатывает паника.
Никто не должен знать.
Никто.
Эта мысль бьется в моей голове. И только перепутанное лицо Вирны, склонившейся надо мной, заставляет вынырнуть из этого водоворота. Она отшатывается, как тогда, на берегу, а я выталкиваю из себя слова:
— Мэйс… Никого не зови… Не надо.
Мой голос больше напоминает скрип песка под ботинками, но надеюсь, она меня слышит.
— К’ярд! Что с тобой? Нужна помощь?
— Нет, — шепчу я, и от бессилия хочется рычать. — Никто не должен… узнать.
— Ты уверен?
- Да.
— Хочешь воды?
— Нет. Мне просто нужно отлежаться.
Вирна не двигается и никого не зовет. Она просто сидит рядом, неотрывно глядя на меня. Когда синеглазка так близко, она кажется еще более красивой, и в другой раз я бы подался вперед и поцеловал ее. Если бы мог. Но голова будто прилипла к диванной подушке.
— Твои глаза, — тихо говорит она. — Что с тобой?
— Это последствия твоего спасения. Я тогда переоценил свои возможности, — делаю паузу и неожиданно даже для себя признаюсь: — Лишился силы въерха.
Ее глаза расширяются, темнеют, как вода на глубине.
— Навсегда?
— На время.
— Если никто не должен знать, почему ты говоришь мне об этом?
Я усмехаюсь.
— Хочу, чтобы еще кто-кто кроме меня знал, что мне паршиво.
— Нет. Почему ты рассказываешь это именно мне?
— Потому что ты никому не расскажешь.