— Ежу, может, и понятно, а вот мне — не очень, — возразил Дима.
— Ну, во-первых, я тебя старше.
— Ой-ой-ой, — развеселился он, — любви все возрасты покорны. Ну а во-вторых?
— И во-вторых, и в-третьих, и в-четвертых… — Нина не находила способа, как бы его поделикатнее отшить, а откровенно обижать не хотела, поэтому просто принялась есть мороженое.
Ни Перепелкина, ни, тем более, Дима не заметили, как в кафе появились двое новых посетителей, один из которых, хохоча, говорил другому, по-видимому продолжая начатый разговор:
— Во, придурок… А ты ему что?
— Ну, я ему, конечно, опять в рыло… Ну и куда это мы пришли? — спросил второй, брезгливо озираясь. Это был крупный мужчина с довольно грубыми чертами лица и впечатляющими руками — как у молотобойца. Звали его Геннадий Перепелки«.
— А тебе не начхать? По одной дернем — и дальше пойдем, — засмеялся приятель.
— А тут че, наливают?
— За так тебе на Васькиных поминках нальют. А за бабки…
— Но только по одной — и все, — предупредил Геннадий. — А то мы так и к завтрему до Васька не дойдем. — Он вдруг вздрогнул и обернулся, услышав знакомый голос. Его физиономия вытянулась при виде смеющейся Нины, к которой склонился Дима, целуя ее в щеку. Женщине такое обхождение было явно по душе.
— Блин… Интересное кино… — протянул Геннадий, разглядывая эту парочку.
Именно из-за него Нина попала в колонию. Несколько лет назад, доведенная до белого каления постоянными издевательствами, пьянством и рукоприкладством мужа, она сделала попытку радикально с ним разобраться. Но цели своей так и не достигла, зато Геннадий сделал все от него зависящее, чтобы отправить жену под суд и добиться для нее максимального срока за нанесение «тяжких телесных повреждений».
Он вместе с приятелем вышел на улицу и дождался, когда из кафе появятся Нина и Дима.
Вон они, голубки! — злорадно проговорил Гена и дернул приятеля за рукав. — Пойдем потолкуем с ними. Нинка, а ну стой!
Перепелкина резко обернулась и, узнав его, раздраженно произнесла:
— Чего надо? Мы вроде с тобой разобрались… пять лет назад.
— Да ты что? — притворно изумился тот. — Пять лет прошло? А ты только лучше стала, расцвела прямо. Давно освободилась-то?
— Не твоя печаль. Иди своей дорогой.
— Нин, это кто? — нервничая, спросил Дима: он прекрасно понял, что ничего хорошего эта встреча не предвещает.
— Это муж, — не глядя на него, пояснил Гена, — Хоть бы зашла, Нинок, не чужие ведь. Соскучилась небось на зоне по мужику
— Это ты, что ли, мужик? — презрительно осведомилась Перепелкина.
— А кто? Этот сопляк? Я тебя предупреждал, чтоб к моей бабе не клеился? — повернулся он к Диме.