Если бы это все не было заказано для женщин. Даже мужняя женщина не имела иного пути, кроме оставаться в тени своего мужчины. Когда-то Альвах с легким сердцем сдал родовое гнездо, изъездив пол-империи, потому что хотел большего, чем у него было. Последний потомок древнего романского рода Альва, он желал подняться так высоко, как было ему отмерено, и, как любил шутить, оставаясь наедине с Октавией — «сделаться если не императором, то его правой рукой».
Теперь же его уделом было в лучшем случае вычесывать шкуры, стирать одежду и вынашивать детей для охотника из отдаленного велльского поселения. Все, что составляло его суть, что могло бы помочь ему и другим — было теперь закрыто. И это было отвратительно, невозможно…
… несправедливо?
Вспомнившаяся Октавия невольно заставила думать о себе дальше. Эта шлюха была действительно дорогой, и за несколько ночей с ней Альваху приходилось расставаться почти со всем его жалованием. Но у этой женщины было то, чего не было у многих, подобных ей.
Она была умна — и очень образована.
Альваха всегда удивляло не то, что Октавия прочитала за свою жизнь книг во много раз больше, чем прочел он сам. А, скорее, то, что у нее оставалось время на чтение — ведь помимо молодого легионера она принимала куда более именитых и состоятельных гостей. Среди ее клиентов были те, кто без колебаний взял бы ее женой, ибо эта женщина стоила того. Она знала и умела так много, что разговоры с ней занимали Альваха куда более ее красоты, даже когда он был моложе и горячее. Он знал, что Октавия принимала советников и сенаторов, генералов и вельмож, и, быть может, даже кого-то из духовников. Тогда это казалось естественным — ведь, несмотря ни на что, Октавия была, хоть и очень дорогой, но все-таки шлюхой.
Теперь Альвах вдруг замер, пораженный простой мыслью, которая, тем не менее, раньше не приходила ему в голову.
Октавия была шлюхой, но она была свободна. У этой женщины не было мужа. Она сама решала, кого принять и, при том, общалась с самыми высшими, теми, к принадлежности к которым только стремился сам Альвах. Она — как и он, не желала участи жены, что всегда терялась в тени мужа. Октавия хотела большего — и избрала единственный возможный для женщины путь.
Единственно возможный.
Альвах яростно, но беззвучно взрыкнул, выдирая волосы с корнем. Гребень сновал в густых кудрях уже свободнее, чем раньше, но работы оставалось еще много. И, поглощенный своим занятием, роман пропустил момент, когда какое-то надоедливое сопение надвинулось вплотную.
Чья-то жесткая, шершавая ладонь стиснула бедро, поводя вверх и задирая мокрую рубаху. Другая легла поперек груди, ловя один из сосков и прижимая Альваха спиной к обнаженному мужскому телу. Застывший от неожиданности роман почувствовал шеей — поцелуй, а уже не прикрытой снизу полотном кожей…