— Здорово, Ваня! — сказал из-за забора подошедший незаметно сосед.
— Здорово, коли не шутишь, — деревенской присказкой отозвался Иван Иванович. — Жарко сегодня!
— Ничего, — сказал сосед. — Скоро жара спадет. Еще вспоминать будем! Вчера передавали, тайфун идет!
— Не в первый раз, — сказал Иван Иванович и отложил чакры в сторону.
— Зря ты ей книги даешь! — сказал сосед, неодобрительно глядя на читающую свинью.
— Это почему же? — благодушно спросил Иван Иванович.
— А вот время придет ее резать — узнаешь! — сказал сосед. — Она тебе столько причин найдет… А то и в Страсбургский суд жалобу подаст!
— Ничего, — махнул рукой Иван Иванович. — Пока ее жалобу разбирать будут, пока ответ придет, его уже читать некому будет. А пока пусть побалует чуток, у них после чтения книг мясных прожилок больше образуется.
Свинья отложила книгу, заложила очками страницу, похрюкивая, прошла по двору и залегла в лужу, что осталась после вчерашнего собрания. Высказываний людских она не слышала, да это и к лучшему, чем потом валерьянкой ее отпаивать и отборные отруби запаривать.
— Бредень у тебя, — сказал сосед, покачивая головой. — Это ж как надо к хозяйству относиться, чтобы такой дырявый бредень иметь?
— За своим смотри, — отрезал Иван Иванович.
Соседа звали Иваном Никифоровичем, и между ними назревала серьезная ссора, но до нее, к счастью, не дошло — из конуры, где плел паучьи тайны тарантул, с взволнованным криком выскочила курица, закружилась, подпрыгивая, по двору.
— Все у тебя не как у людей, — сказал Иван Никифорович и ушел к себе на баз. Слышно было, как он безрадостно кричит на своих гадюк, которые жрали в три горла, а яиц принципиально не несли. Иван Иванович его понимал, бобылем жил Иван Никифорович, а когда живешь бобылем, радоваться совершенно нечему. Не зря, наверное, про Ивана Никифоровича рассказывали, что он по ночам с крысами в карты играет на интерес. С другой стороны, если бы играл он с ними на интерес, то было бы в доме пусто, известное дело, как крысы в карты играют. А дом у Ивана Никифоровича полной чашей выглядел, у него даже ананасы на грядках росли, желто-зелеными шишками любопытствующих манили.
Иван Иванович собрал недоштопанный бредень, бросил его в сумку, прошелся по двору, приласкал по жесткой шерсти выскочившего из будки тарантула. Скучно ему было. Жена с утра уехала на базар, прикупить осьминогов и морских огурцов к столу и тем как-то разнообразить питание. А Иван Иванович остался один, что в последнее время редко бывало. Он прошел в горницу. В горнице стоял холод, под столом сидела бородавчатая жаба и потела, создавая в доме микроклимат. Иван Иванович некоторое время стоял и, покачиваясь с пятки на носок, разглядывал жабу. Жаба желтыми беспокойными глазами смотрела на него. Иван Иванович прошел в кладовку, выбрал из запасов муху пожирнее и, волоча ее за крыло, притащил жабе. Та благодарно квакнула. И ведь как квакнула, вроде бы и голоса почти не подала, а от мухи только слюдянистое крыло осталось. Иван Иванович бережливо поднял крыло и унес в мастерскую — пригодится, когда придется окна стеклить.