Помнишь, когда мы были маленькими, стоматологи все удивлялись, что у нас с тобой острые зубы? Не вампирьи, конечно, но все равно — необычно! И вот тогда я поняла, как они были правы. Я никогда не думала, что смогу сотворить такое, Ян. Это звучит ужасно? Он не стал обманывать ее, потому что она не простила бы ему обман.
— Да, это звучит ужасно. Это, думаю, и было ужасно.
— Да… Какой-то сумасшедший, необъяснимый миг. С одной стороны, я не понимала, что делаю. С другой, все видела и чувствовала. Если бы у меня спросили когда-то, могу ли я… Даже когда я была в плену… Я бы сказала нет. Я была уверена, что не смогу! Но правда заключается в том, что мы и сами не представляем, что можем, пока нас не загонят в угол. Если ты на что-то решаешься, значит, тебе дозволена такая роскошь, как сомнения и поиск альтернатив. А что было у меня? Убей или будь убитой. Я прекрасно знала, что Джонни Сарагоса никогда, ни при каких обстоятельствах меня не пощадит. Значит, выжить я могла только одним способом: напав первой. Помню, как на меня хлестала кровь… Я не чувствовала вкус. Я не торжествовала, какое там! Но у меня было четкое ощущение: я делаю, что должна. Предел способностей выявляется страданием — и желанием жить.
Ее мучитель не сдался без боя. Джонни отчаянно метался, бил ее, пытаясь сбросить с себя. Но Александра удерживала его, придавив шею теми самыми наручниками, которые он на нее надел. Кто-то в отчаянии впадает в апатию, кто-то ведет себя как дикий зверь. Ян понимал, что эти откровения привели бы в ужас Павла или Нину. Но его — нет. Он чувствовал это в себе: если бы его довели до предела, он тоже предпочел бы стать зверем, а не смириться и по-овечьи склонить голову. Чтобы выжить, каждый делает, что может, и близнецы могли вот это.
Джонни все же сбросил с себя девушку, отшвырнул ее на пол, но было уже слишком поздно. Она, обнаженная, затравленная, забитая, победила крепкого, отдохнувшего, вооруженного мужчину, который привык быть здесь хозяином. Именно это осознание Александра увидела в его глазах за секунду до того, как он умер.
— Знаешь, что я почувствовала в этот миг? Ни-че-го. Я ожидала, что будет счастье, чувство победы, какое-то удовлетворение… Мне было, за что ему мстить. И за кого. Но внутри меня будто все заледенело. Я смотрела на кусок мяса, в который превратилось главное чудовище моей жизни, и чувствовала, что все правильно. И я прекрасно знала, что ничего еще не закончилось. Я не имела права ни безумно хохотать над своим поверженным врагом, ни рыдать из-за того, во что меня превратили. Я по-прежнему была на чужой земле, нужно было действовать. У Сарагосы я получила очень важную штуку — связку ключей от всего, в том числе и от моих наручников. Освободившись, я сняла с него рубашку — она была залита кровью, так ведь я тоже! Рубашка оказалась длинной, на мне сошла бы за платье. Возиться со штанами я не стала, долго. Думала взять и ботинки, но они были слишком большими для меня.