— Как же, голубчик, а говорите здоровы, — с легким укором сказал Фёдор Иванович, и глаза его встретились с глазами пленного — суровыми, непокорными и злыми. Но почему, почему он так смотрит на него, доктора?
Он перевязал пленному рану и сказал:
— В следующий вторник жду вас.
И других больных приводили с ожогами, с нагноившимися ссадинами, и другие больные ни на что не жаловались, и глаза у них были такие же суровые, непокорные и злые, как у первого.
Последним на приём явился какой-то белобрысый субъект в новом измятом красноармейском обмундировании. Он подошёл к доктору и щёлкнул каблуками.
Фёдор Иванович подозрительно взглянул на этого странного пациента.
— На что жалуетесь? — спросил он.
Субъект стал торопливо раздеваться.
Все пленные, приходившие на приём, были худые кожа да кости, а этот полнотелый, откормленный.
— На что жалуетесь? — опять спросил Фёдор Иванович.
Субъект бессмысленно улыбался.
— Да вы что, не понимаете по-русски, — рассердился Фёдор Иванович и только теперь заметил знакомого фоторепортера, который, опять по-обезьяньи прыгая, щелкал фотоаппаратом.
Унтер-офицер подал какую-то команду, и субъект вышколенным шагом вышел из приёмной.
— Данке шён, — поблагодарил доктора фоторепортер.
Выйдя после приёма за лагерные ворота, Фёдор Иванович почувствовал себя разбитым и окончательно обессиленным. Как на грех, снова огнём запылала натруженная культя, будто с неё сдирали кожу раскалёнными щипцами. Вот так всегда: стоит ему разволноваться — загорается культя…
Превозмогая жгучую боль, он едва плёлся по наезженной дороге. Порой останавливался, черпал пригоршнями жёсткий, как битое стекло, снег и жадно глотал его, точно хотел погасить боль в ноге.
Крепчал мороз. Лицо жалил колючий ветер.
Белыми змеями переползала через дорогу позёмка.
Дома, увидев доктора, Майя ахнула:
— Фёдор Иванович, что с вами? На вас лица нет.
Он молча сел на диван.
Вечером пришёл Зернов.
— Ну как ваш поход в лагерь, Фёдор Иванович? — спросил он.
— Не поход, а пытка. Меня снова фотографировали с каким-то субъектом, который изображал откормленного пленного.
— Старая песня, — махнул рукой Зернов. — Не встретили знакомых?
— Нет, никого. Мне кажется, что я совершенно бессилен и ничем не смогу помочь пленным.
— Рано складываете оружие, Фёдор Иванович, — сказал Зернов. — Помочь им можно и нужно.
— Но я не вижу никакой возможности.
— Есть одна возможность: освободить пленных, — с жаром вставила Майя.
— Я не расположен к шуткам, — отмахнулся Фёдор Иванович.
— Мы тоже не расположены шутить, — подхватил Зернов. — Принято решение разрушить лагерь и освободить пленных.