— Дверь была заперта изнутри. Двое… предателей лежат без движения, император связан и тоже без сознания. А твоего… человека… хм, нигде не видно!
— Отлично сработано, господин Бофке! — Я опять перешел на шепот. — Так и должно было быть! Моему человеку пока светиться не резон. У вас и без него забот хватит. Немедленно приводите предателей в сознание и по горячим следам берите их сообщников. Всех до единого! И не бойтесь, если ниточки от них приведут вас к очень крупной и важной персоне. Постарайтесь составить обо всем собственное мнение, и мы с вами посовещаемся перед решающим шагом.
— Хорошо! Сейчас действительно не до разговоров! — согласился старший следователь. Но на прощание пообещал: — А посовещаемся мы обязательно!
— Рад, что мы так удачно и продуктивно сработались.
После моей прощальной фразы крабер выключился. Когда я вновь вернулся к процедуре проверки на лайзмере, офицер смотрел на меня так, словно я был призраком из страшных сказок. Что же он все-таки смог подслушать?
«Ты так кричал, что тебя не слышали только глухие! — стал пенять мне Булька за несдержанность. — Если этот парень хорошо соображает, то впоследствии сложит два и два…»
«И получит лишнюю головную боль! — перебил я. — Хотя если я к тому времени не реабилитируюсь, то он получит очередное воинское звание».
«А то и сразу два».
«Ничего не поделаешь, — вздохнул я. — Как говорится, тут уж не до сала — лишь бы совесть спала!»
«Так и говорится? — фыркнул риптон со смехом. — А я еще одну поговорку знаю: сколько веревочке ни виться, все равно когда-нибудь в навоз суждено превратиться!»
От услышанной мысли я резко и нервно рассмеялся, чем весьма удивил садящегося со мной во флаер Нирьяла. Видимо, на мне сказались последствия целого ряда событий, свершившихся за последнее время. Нет чтобы постепенно, не спеша. А то навалятся на меня вечно скопом! То дырку в голове ковыряют, то заставляют вспомнить день своего появления на свет. То радуют хорошими сведениями и заодно приводят в восторг обещанием скорой встречи с другом. А то бросают меня в омут отчаянной паники и грандиозных переживаний. И все это в течение одного часа. Вернее, многих часов, если вспомнить о том времени, что я провел на гостеприимном операционном столе, под чуткими пальчиками профессора Сартре.
Пока мы ехали в гостиницу, я принялся разыгрывать из себя тяжелобольного и уставшего человека. Что вообще-то было трудно сделать. Особенно после того, как наш водитель стал замедлять скорость, чтобы уступить дорогу нескольким парящим в небе грузовым платформам. Я заколотил в разделяющее нас стекло, включил внутреннюю связь и словно с цепи сорвался. Наверное, впервые за все время совместной деятельности я наорал на водителя и напоследок добавил срывающимся на фальцет голосом: