— Ваше величество, мне принести вам зеркало?
Риман мотает головой и даже пытается выдавить улыбку. Получается плохо.
— Я устал, Шелли, — признаёт он. — Так устал, что не смогу заснуть, поэтому идите, а я посижу. Рядом с мамой я успокоюсь. Я столько лет сражался за неё… Мне будет легче…, — его речь теряет внятность, похоже, Риман даже говорит с усилием, но продолжает упрямиться. — Идите, Шелли. Считайте, что это мой вам королевский указ.
Угу, бегу, теряя тапки.
— Не слышу приказ. Уж простите за прямоту, ваше величество, слышу откровенный бред.
Риман хмыкает, не сердится, не пытается настоять на своём. Видимо, переутомление у него страшное.
Пожалуюсь учителю и попрошу поставить барьер, чтобы ни одни адъютант не прошёл.
— Идите на диван. Ваше величество.
— А если нет?
— Что за ребячество?
— Наябедничаю учителю, он за стенкой.
— Да вы шантажистка, Шелли, — Риман поднимается.
До дивана я его веду. Риман плюхается, кое-как стаскивает обувь. На большее его не хватает. Я сама расстёгиваю пуговицы, отбираю камзол. Риман не протестует. А вот когда добираюсь до рубашки…
— Ч-что вы делаете?
— Надо полагать, домогаюсь.
— Что?
Отвлекаю. О чём бы Риман ни думал, пусть переключается.
— Ваше величество, вы привлекательный мужчина, но конкретно сейчас вы на мягкую Лягушку похожи.
— Что?
Я пожимаю плечами, отбираю-таки рубашку. Ради сохранения психики его величества, на брюки не покушаюсь, приношу подушку, одеяло, и Риман ложится, позволяет себя укрыть. Я устраиваюсь рядом, призываю ноут, а параллельно отвечаю на вопрос:
— У меня в детстве была игрушка. Пошитый из велюра и набитый гречневой шелухой ростовой Лягушонок. Я так и звала его — Лягушонок. Использовать его как подушку было здорово, а больше, как и вы сейчас, он ни на что не годился.
— Шелли…
— Кто вам ещё правду скажет, если не я?
В каталоге я выбираю копеечный шарик благовоний, стоит каких-то семнадцать карат. Что-то вроде освежителя воздуха, уж точно не снотворное, никакого прямого действия на организм нет, но всё же с успокоительным эффектом. Я бросаю шарик у дивана. На пальцах остаётся запах шалфея с лёгкой примесью других трав.
Шарик довольно быстро испаряется, а по спальне плывёт тонкий аромат.
— Своему Лягушонку, чтобы он скорее заснул, я рассказывала сказки, как в далёкой стране за горами и морями было у старика три сына. Два старших родились умными, а третий — дураком…
Риман слушает, но постепенно его глаза закрываются, дыхание меняется.
Я продолжаю говорить, но чуть тише, а минут через пять замолкаю.
Риман заснул.
Я бы, если честно, не отказалась прикорнуть рядом, тем более я привыкла к режиму, но, увы, нельзя — я обещала присмотреть за её величесвом. Отослав ноут, я достаю из поясной сумочки яйцо, привычно зажимаю между ладонями и направляю в него поток энергии. Пока есть время, надо заняться.