В общем, напряжение повисло в воздухе с того самого момента, как мы вышли на Рижский тракт. Потому что они были Нарвский полк, а мы на сумках носили бляхи с гербом Кексгольмского. Они были усталые и грязные от бесконечного выталкивания завязших телег – а мы в чистых мундирах и с начищенными до блеска башмаками. Да-да, я сделал по рецепту Федьки Синельникова сапожной ваксы, и мы начистили наши солдатские башмаки. А еще я по методике того же Федьки приготовил полировальную пасту из кирпичной муки, и ею мы надраили все пряжки, бляхи и пуговицы.
Грязные усталые нарвцы, кто в нательных рубахах, кто с голым торсом, вразнобой таскают из леса лапник и валежник, чтобы закидывать грязевые ямы на разбитой тележными колесами дороге и поддерживать редкие костерки, а мы такие красивые, в ярко-красных чистых камзолах бодро шагаем вшестером ровной колонной по двое. Они питались уже не первый день абы как, чем бог послал, приготовленным на костерке в поле или вовсе всухомятку, а мы сегодня плотно позавтракали домашней кухней. А еще мы вчера мылись в бане – я у офицеров, ребята у нас в деревне – и были чисто выбриты дорогой английской бритвой, важным достоянием нашей артели. И еще в моем шестаке не было ни одного человека с золотым галуном на рукавах, белым или тем более желтым шейным платком. То есть издалека видно, что мы тут обычные люди, свой брат-солдат. А то, что Ефим меня назначил мелд-ефрейтором – то есть временным командиром группы, согласно здешнему артикулу, – так этого по мундиру не видно, о том только в цыдулке написано. Которая пригодится, разве что если по дороге какой-нибудь старший офицер попадется.
Ага, брат-солдат, как же. Мы шли, а на нас косились десятки недобрых взглядов. Потихоньку мы сбились в достаточно плотный строй и перешли на совсем уж парадный шаг, будто на экзерциях. А со стороны нарвцев потихоньку начали раздаваться смешки, свист и ругань. Вот кто-то сзади крикнул что-то обидное, но мы никак не отреагировали, продолжая вышагивать, будто деревянные солдатики. Блин, это неправильно. Надо обязательно чего-нибудь в отмах сказать. А то сейчас начнется…
– Вот черти! Да с чего они решили, что мы чужаки? – сквозь зубы пробормотал Никита. – Они что, весь полк в лицо знают, что ли?
– Кушаки и платки, – ответил ему Сашка. – Глянь, у них пояса немножко другие. И шейные платки они по-другому повязывают.
Ого! Ну надо же, какие тонкости! И как это Сашка разглядеть успел? Хотя с его неугомонным любопытством… А еще я вспомнил, что всех нас Семен Петрович учил повязывать шейные платки особым узлом, подушечкой и левый хвостик узла выпустить чуть длиннее правого. Так, чтобы платок в отвороте камзола не шарфиком выглядел, а эдакой стрелкой к сердцу. Я уж думал, тут так по уставу положено. А это, оказывается, особый форс нашего полка. Который соблюдал даже командир батальона майор Небогатов. И без разницы, что у него шейный платок был желтого цвета. Он хоть и майор, но тоже часть Кексгольмского полка, а у нас принято носить вот так.