– Я так понимаю, обыск вряд ли даст какие-то результаты.
Фраза была сказана Фомину, но достаточно громко, так что ее могли слышать все находящиеся в комнате.
– Ну, если с собой ничего не принесли, – развел руками Игорь Андреевич, – то и уносить будет нечего. Могли бы не терять зря время.
– Ничего, мы еще покопаемся немного, – буркнул Загурский.
Реваев кивнул и, громко попрощавшись со всеми присутствующими, покинул квартиру Фомина.
В теплом соленом море
Растает твое горе,
Растает твое сердце,
В него найду я дверцу…
А ведь было время, мы с Дэном песни писали. Он стихи, а я музыку. Поэт, конечно, из него так себе, хотя, возможно, не хуже, чем из меня композитор. А может, наоборот, это я не лучше, чем он. Хотя сейчас-то я, конечно, лучше, я ведь все еще могу сочинить что-нибудь, а вот он уже нет.
С нее сорву засовы,
Сорву с души оковы.
Мы будем с тобой вместе
Навсегда, навсегда…
– Артур! Выключи, наконец, будильник!
– Да выключаю, чего орать?
– И песню мог бы какую-то другую поставить, нормальную.
– А эта чем плохая?
О, глазищи выпучила. Сейчас что-нибудь скажет нравоучительное. Говори, говори, жаба. В итоге договоришься, что я в тебя из своего ружьишка пальну.
– Тебе не кажется странным слушать песню человека, которого ты сам застрелил?
– Из-за твоей дурости, между прочим.
– Даже если так, все равно странно. Разве нет? Поменяй мелодию, Артур. Когда эта играет, мне все кажется, что он живой, Денис этот твой.
– Неплохо было бы. Глядишь, деньжат бы нам подкинул.
– После того как ты в него стрелял?
– Ну да, тоже верно.
Так-то Катька хоть и дура, но верно говорит. Надо будет на будильник другой музон поставить. Но это уже потом, когда из магазина вернемся. Сейчас надо собираться в темпе. Так, а где у меня полезные вещи лежат? Вот они, родненькие! Перчаточки, балаклавочка… Упс! Катьке же тоже балаклава нужна. Хотя, ей можно в магазин и не заходить, постоит у входа на шухере, если хозяева раньше приедут, даст знать. Тогда ей достаточно куртку с капюшоном надеть, чтоб лицом не светить, и маску больничную. Точно, маски у нас есть. Сейчас на них никто внимания не обращает, все заболеть боятся. Ну и отлично, можно идти.
Мы идем, мы сильны и бодры… Вот Рафик с Тофиком удивятся. Приедут, а денежек нет. Посмотреть бы на их рожи в этот момент. Катька, правда, говорила, их как-то по-другому зовут, но ведь если я буду их звать Рафик и Тофик, они, наверное, не обидятся. Они, когда узнают, что денежки тю-тю, вообще ни о чем другом думать не смогут дня три. А потом ничего, успокоятся. Можно будет потом, через месяцок, этот магазинчик еще разок хлопнуть. Вот смеху будет!