- Дон Гаспар, надеюсь, наши войска не будут грабить купцов из этой самой империи?
- Нда! Я тоже надеюсь. Может нам послать туда срочно сеньора Амброзио? Эти два полка на пяти кораблях посланы ведь для него.
- Да, генерал, выезжайте немедленно. Не знаю, насколько сильна эта новая азиатская империя, но лишиться их товаров из-за распоясавшихся мародёров не хотелось бы, - подвёл итог совету граф-герцог.
Событие пятьдесят пятое
Российская императрица Дарья Иоановна по дороге в Вершилово поняла, что она в тягости. Подозрения возникли у неё ещё до выезда из Москвы, но теперь уже нет сомнения, регулы не пришли. О подозрениях этих даже боялась поделиться с кем-либо Государыня. Точно ни куда не отпустят. Только ещё больше дворни понагонят. С этими-то не понятно, что делать. Ну, и, конечно же, хочется посмотреть хоть одним глазком на сказочное Вершилово.
До свадьбы, вернее, до поездки в Москву, Доротея Августа представляла себе русских этакими варварами, викингами в звериных шкурах. Нет, это были простые люди и шкур они не носили, скорее уж их одежды можно было назвать, излишни роскошными, везде, где можно была золотая парча, атлас, бархат. Дикость, но дикость излишней роскоши. А викингов среди бояр и приближённых мужа было всего двое. Отец и сын Пожарские. И если у старшего Пожарского это впечатление смазывала сильная хромота, то вот Пётр Дмитриевич Пожарский меньшой был именно викингом из сказок. Он был огромен, он был силён. Бугры мышц перекатывались под одеждами. А взгляд? Он не смотрел на тебя, он разглядывал. Сходу, вот с одного этого взгляда, определяя, что ты за человек, и стоит ли с тобой иметь дело.
Михаил и патриарх Филарет - Мишин отец, называли его ласково "Петруша". Недавно, уже хорошо освоив русский, Доротея спросили мужа, почему они называют князя Пожарского "Петрушей".
- Так "Петруша" и есть, добрый, заботливый, ласковый, - ответил за мужа находившийся рядом патриарх. И император закивал, мол, что тут непонятного - "Петруша", свет в окошке.
Может Дарья Ивановна ещё не очень хорошо понимает тонкостей русского языка, но ей при слове "Петруша" представлялся маленький мальчик со светлой головкой, голубыми глазами и доброй улыбкой. У князя были светлые волосы, почти золотые, яркие, голубые, даже скорее синие, глаза и добрая улыбка. Только от этой улыбки канцлер Швеции Оксеншерна начинал икать. А от взгляда синих глаз хотелось спрятаться даже ей, что уж о врагах говорить. Да и можно ли говорить о "врагах" этого викинга. Враги - это те с кем борются, сражаются, кто может тебе навредить. Как можно себе представить "врага" этого великана со светлой головкой? Самоубийц осуждает церковь, любая церковь, их даже хоронят за оградой погоста. Назвать себя врагом младшего Пожарского, это хуже чем повеситься. Там предсказуемый конец, а здесь?