Дурацкая это вышла схватка. Уж чего-чего, а схваток, драк, стычек и столкновений Людовико Вира в своей жизни навидался. Лет, пожалуй, пятнадцать, если не все двадцать, все что в его жизни было, так это схватки, драки, стычки, а еще выпивка и дорога.
Единый, обладая отменным чувством юмора, распорядился так, чтобы последняя привела его к монастырю менестериалий. На самой границе земель Карфенакского Домината. Именно в тот момент, разумеется, когда одному табранскому лесному рыцарю приспичило отправиться эти земли пограбить.
Их было полтора десятка — пятеро конных и десяток пехотинцев. Скверно вооруженных и бедно экипированных, но готовых убивать. Такого отряда более чем достаточно, чтобы безнаказанно грабить деревни и подобные монастыри в глухомани, на что разбойники и делали расчет. Всего-то и надо было подняться на холм, пинком открыть ворота и хорошенько поживиться.
Правда, этот план, вполне рабочий в других обстоятельствах, не учитывал шестерых путников, согласившихся за еду и кров защищать древние каменные стены и их обитательниц.
Наемник пригладил вислые усы, в очередной раз с неудовольствием отметив, что на кончиках их уже полно седины, приложился к прикладу мушкета, выцелил центральную фигуру из нападавших, и выстрелил.
До крупного мужчины на коне, единственного из всей банды закованного в практически полный латный доспех с глухом шлеме, было не менее пятидесяти шагов. Расстояние, можно сказать, предельное, в других обстоятельствах Вира выждал бы, подпустил врага поближе. Будь тот один, без дружины, по которой тоже еще надо успеть отстреляться.
Когда дым от выстрела развеялся, наемник обнаружил, что попал. И еще как попал! Тяжелая мушкетная пуля вошла всаднику в незащищенное доспехом бедро. И наделала там дел — Единый защити! Раненый упал с лошади и сейчас лежал на стылой земле, крича от боли и зовя на помощь.
— Не жилец. — больше для себя, чем для кого-то еще, произнес наемник. И поправился. — Если, конечно, его сейчас не отволокут к лекарю и не остановят кровотечение. И мы дадим вам это сделать, сеньоры… м-да. Но ходить он не сможет долго.
Потом вспомнил, что стену он защищает не один, и рявкнул:
— Ру, язычник ты богомерзкий! Какого демона дрыхнем!
Стоящий рядом димаутрианец с огромным луком, повернул к Вире свое смуглое лицо. Словно высеченное из мокрого песчаника, оно не дрогнуло — паренек был не робкого десятка. Спокойно, будто в пятидесяти шагах отсюда не находились люди, желающие предать ужасной смерти всех, до кого смогут добраться, он молвил.
— Я посвящен ваш бог, сенёр Вир.