– Это я, Анника. Я здесь. Я люблю тебя, и с тобой все будет хорошо.
Он закрывает глаза и больше их в тот день не открывает.
На следующий день ему немного лучше, и он держит глаза открытыми почти час. Я думаю, Джонатан все понимает, потому что смотрит мне в глаза так, будто знает, что это я. Я не смею отвести взгляд. Смотрю прямо в них, выдерживаю его взгляд и говорю:
– Это я, Анника. Я здесь и никуда не уйду.
Ему становится лучше с каждым днем, и я прошу его сжать мою руку, если он понимает, что говорю я и врачи. Его хватка слаба, как у ребенка, но он делает то, что я прошу. Врачи постепенно снижают мощность работы аппарата ИВЛ и теперь хотят извлечь трубки, чтобы посмотреть, сможет ли Джонатан дышать самостоятельно. Звуки, которые он издает, когда они вынимают трубки и он пытается дышать, ужасны, и я слышу их из коридора, где меня попросили подождать. Если персонал и замечает мою физическую реакцию – мои щелчки и подпрыгивания, – никто об этом не упоминает. Когда мне позволяют вернуться в палату, Джонатан задыхается и пытается заговорить, но не издает ни звука, закрывает глаза и снова засыпает. Это пугает, но врачи успокаивают меня: все хорошо, он просто устал, потому что дышать тяжело.
В следующий раз, когда Джонатан приходит в себя, он кажется немного более внятным. Немного, но достаточно, чтобы произнести:
– Анника?
Голос такой хриплый, что я едва его слышу.
– Да, да, это я. Это Анника. Ты в порядке. То есть у тебя множественные переломы и некоторые проблемы с дыханием, но ты будешь в порядке.
Таз Джонатана не столько сломан, сколько раздроблен, и с ногами тоже проблемы. Почти в каждой кости от талии ниже есть те или иные повреждения, но врачи говорят, что со временем переломы заживут. Проблемы с дыхательной системой – все еще самое большое препятствие, которое ему придется преодолеть.
– Как ты добралась сюда так быстро? – спрашивает он, потому что это, наверное, сбивает с толку, когда пробыл без сознания столько дней, сколько Джонатан. Возможно, он думает, что все еще одиннадцатое сентября.
– Я приехала только через три дня после падения башен. Авиасообщение приостановили. Мне пришлось сесть за руль.
Он моргает, словно в замешательстве.
– На минуту мне показалось, что ты сказала, что приехала на машине.
– Я так и сделала. Ты нуждался во мне, Джонатан, и вот я здесь.