Он отнес все Елене и наблюдал за тем, как она приподняла подбородок обессиленной девочки. Глаза Анук были закрыты. К пушку на ее верхней губе приклеилась маленькая белая точка. Клочок ваты или кусочек бумажного носового платка.
Мартин стянул с больничной койки белье и вытряс его. Потом он приподнял матрас, снял с него гигиенический чехол, но и там ничего не обнаружил.
Ни лезвия, ни ножа, ни острого карандаша.
— Вы были последним, кто посещал ее, — с упреком в голосе сказала Елена, после того как отвела Анук к кожаному дивану, где осмотрела руку девочки. Когда Анук перестала прижимать ладонь к запястью, кровь снова начала капать, как капли дождя, стекающие по ветвям ели. Поэтому Елена поспешно наложила на руку девочки давящую повязку.
— Вы намекаете, что это я побудил ее к этому, когда оставался с ней один? — раздраженно спросил Мартин.
— Нет, конечно нет, но… — Уголок глаза Елены нервно задергался. — Кто это был, моя сладкая? — Она нежно погладила Анук по щеке. — Кто тебя поранил?
Ответа не последовало.
— Я знаю, кто это сделал, — прошептал Мартин.
— Что? Кто? — Елена подняла голову.
— Она сама.
— Что вы сказали? Нет! Это невозможно. И вообще, зачем ей это делать?
Существует несколько возможных причин: она хочет уменьшить давление, выпустить боль из своего тела, почувствовать, что она еще жива…
— Во всяком случае, она нанесла себе эти повреждения не для того, чтобы убить себя, — сказал он.
В противном случае она бы не пыталась перевязать себе руку. И не нажала бы тревожную кнопку.
Для него все указывало на то, что хотя она и хотела себя поцарапать, но нанесла себе такую глубокую рану не преднамеренно.
— Как это могло произойти? — опустошенно спросила Елена. — Здесь нет никаких острых предметов, до которых она могла бы добраться. Я клянусь, после инцидента с цветными карандашами я тщательно обыскала всю каюту.
Цветные карандаши. Совершенно верно!
Мартин подождал, пока Елена закончила накладывать давящую повязку, и спросил ее:
— Сколько листов бумаги вы дали ей в тот день?
Она испуганно посмотрела на него:
— Я не знаю. Я их не считала.
Ошибка. Грубая ошибка.
Елена заметила, что Мартин совершенно подавлен, и поспешно прикрыла ладошкой рот.
— Вы считаете… — Она повернулась к Анук. — Дорогая, скажи мне, пожалуйста, ты обрезалась листком бумаги?
Анук ничего не ответила, но Мартин был уверен, что так оно и было. В общении с психическими больными никакая предосторожность не бывает излишней. Во время обучения он знал одну шестнадцатилетнюю девушку, которая провела острой кромкой листка бумаги по своим глазам.