У самого дома первая группа была неожиданно освещена лучом карманного фонарика. Звякнуло оружие часовых:
— Стой! Кто идет?
— Свои.
Один из автоматчиков, вытянувшись по стойке «смирно», четко доложил офицеру, вышедшему на оклик охраны, о выполнении задания.
— Вольно! Вы свободны! — офицер, в котором Хохряков узнал адъютанта П. С. Рыбалко, отпустил посыльных. — А вас прошу в дом, товарищи командиры. Генерал ждет.
Павел Семенович встретил гвардейцев у порога ярко освещенной комнаты. Командарм был при всех орденах.
Хохряков, пока Рыбалко шел к нему с распростертыми объятиями, успел заметить на мундире командарма орден, очень похожий на монгольскую награду, полученную им за Халхин-Гол.
Стиснув рослого Хохрякова, Павел Семенович целовал его и приговаривал:
— Вот это гвардейская работа! Ай да наломали, ай да нарубили, ай да нажгли! Местами мы не могли на «виллисе» по шоссе проехать, кое-как обочинами пробирались. Ах, молодцы какие! Вот что при умелом руководстве может совершить танковый батальон!
Отпустив, наконец, майора, Рыбалко, казалось, лишь теперь заметил всех остальных.
— А кто это с тобой? — спросил он.
— Мой заместитель по строевой Василий Иванович Козлов.
— Почти как Чапаев! — пошутил Павел Семенович, обняв и поцеловав Козлова.
— Это начштаба Михаил Григорьевич Пушков. А это парторг, он же замполит Владимир Андрианович Пикалов.
— И все капитаны! Капитаны сухопутных бронированных кораблей, — шутил командарм, обнимая и целуя Пушкова. — Комиссар, значит? — спросил Павел Семенович, принимаясь обнимать и целовать Пикалова.
— Так точно, товарищ командующий!
— Спасибо тебе, что высокий боевой дух воспитываешь в людях, в их мыслях и чувствах.
— Не только я — все коммунисты во главе с командиром, товарищ командующий. Он-то больше моего комиссарил.
— Ну что ж, так и должно быть. Ведь вы все, командование батальона, почти ровесники Октября, дети революции. Нынешние командиры воедино спаяны большевистскими идеями. Да и солдаты сегодня — высокого сознания люди, многие из них коммунисты и комсомольцы по делам и призванию. А я вот комиссарил в гражданскую… — Лицо генерала стало задумчивым. Помолчав немного, Рыбалко тряхнул головой и улыбнулся: — Ну, вот, разговорился, а не время. Окончим бои, возьмем Берлин, тогда и воспоминаниями заняться не грех.
Вошел адъютант, тихо и четко доложил: «Готово».
Павел Семенович озорно подмигнул:
— По чарке всем!
Адъютант откупорил бутылку «московской», которой командарм угощал только в особых случаях.
Выпили за успех и славу батальона.
Затем Рыбалко спросил о потерях батальона. Хохряков с грустью в голосе доложил. Командарм попросил назвать всех поименно. Генерал лично знал многих танкистов. Лицо Павла Семеновича посуровело, сделалось сразу постаревшим.