— Завтра после работы мы поедем туда вместе, — говорил Максимов в самое Лерино ухо, и голос его постепенно утрачивал спокойствие, становился глуховатым и напряженным. — Знаешь, как долго я мечтал об этом? Очень долго. Но теперь все будет хорошо, правда? Правда, девочка?
— Да. — Лера услышала себя словно со стороны: голос уверенный, спокойный, не дрогнувший ни разу. Машинально глянула в зеркало и увидела холодное, будто окаменевшее лицо.
— Вот и отлично, — произнес Максимов. — Тогда до завтра. Спи спокойно, моя радость, и ни о чем не думай.
Она повесила трубку. Медленно зашла к себе в комнату, села на кровать. Взгляд ее, точно магнитом притянутый, остановился на прикрепленном кнопками к стене рисунке.
Ничего общего. Нет ничего в этой счастливой, совсем молодой девушке, улыбающейся с тонкого альбомного листа, с той, кого только, что Лера видела в зеркале.
Там в отражении усталая женщина с пустым, ничего не выражающим взглядом. Она не знает, что такое любовь, и не желает знать. Ее судьба — это ненависть. Ненависть к себе самой, к тому, кто воспользовался ее ошибкой и сумел поработить, ко всей своей жизни.
Лера подумала мгновение, затем решительно протянула руку и сняла портрет со стены. Хватит! Незачем ей смотреть на него каждый вечер, и утро, и вообще всякое мгновение, как только она оказывается поблизости! Не было этого рисунка, ничего не было! Она все забудет, вытравит память об Андрее, чего бы ей это ни стоило.
Ее пальцы с силой сжали листок, на секунду замерли и затем рванули тонкую бумагу. Еще, еще, пока не посыпались на ковер жалкие, белые клочки. Ей казалось, что она рвет не рисунок, а свою жизнь, сама безжалостно разрывает на кусочки свое сердце, но она не останавливалась, а продолжала терзать бумажные остатки.
Наконец из ее рук выпал самый последний, крошечный кусочек, похожий на белый лепесток. «Любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмет, к черту пошлет…» Так они гадали в детстве на ромашке, отщипывая по лепестку, оставляя лишь желтую сердцевину.
Лера поглядела на замусоренный обрывками пол, уткнулась лицом в подушку и зарыдала горько и беззвучно.
Подходя на следующее утро к больничному корпусу, Лера увидела Анну. Та стояла в своей роскошной дубленке и белой вязаной шапочке возле ступеней центрального входа и курила. Рядом, оживленно жестикулируя, распинался о чем-то высокий парень в куртке с надвинутым на голову капюшоном.
Лера подошла ближе, парень обернулся, и она узнала в нем рыжего врача из реанимации. Рыжий тоже узнал ее, глаза его недобро сощурились, подбородок напрягся. Он демонстративно поглядел в сторону, не здороваясь.