Бежать с похмелья было мучительно трудно - мешала невесть откуда взявшаяся одышка и, несмотря на утреннюю прохладу, лицо заливал горячий, едкий, как кислота, пот. Калистратов уже хватался за сердце и едва передвигал ватные ноги, когда все же решился остановиться и передохнуть. Заскочив на всякий случай в подъезд, он поднялся в лифте на последний этаж, вышел на черную лестницу и там повалился на ступеньки.
Только здесь, в относительной безопасности, Сергей получил наконец возможность посидеть и поразмыслить над тем, что могло бы произойти, не спохватись он вовремя. Его до отчаяния возмущал подлый поступок матери Михаила: она подслушала и донесла на друга своего сына даже не разобравшись, чем закончилась его трагическая история. Это немыслимое предательство словно бы до конца обрисовало ему реально существующую картину. Если ещё час назад Калистратов думал, что где-то имеются люди, которые сумеют понять его, что он может расчитывать на их помощь, то теперь все его надежды развеялись как дым. Сергей вдруг до конца осознал, что остался один на один с этой огромной, невидимой, а потому ещё более ужасающей машиной, которая в конце концов уничтожит его.
Опорожнив захваченную бутылку пива, Калистратов спустился вниз и соблюдая осторожность, отправился дальше. Он шел по тропинке краем огромного замусоренного пустыря, откуда местность проглядывалась на несколько сот метров. На этот раз Сергей не торопился - загнаный вид выдал бы его с головой. Он внимательно смотрел по сторонам и мысленно пытался очертить план дальнейшей жизни хотя бы на пару дней вперед. Но с похмелья мозги ворочались с большим трудом. Все, о чем бы он ни думал, упиралось в оружие, которое сейчас представлялось ему залогом земного существования вообще.
Такси Калистратов ловил долго. Он выбрал место, где дорога подходила почти вплотную к кустам, и старался не выскакивать на проезжую часть.
Наконец ему удалось договориться с сумрачным неразговорчивым владельцем старого жигуленка. Сергей уселся на переднее сиденье, объяснил, куда его везти и вскоре, незаметно для себя, задремал.
Сон Калистратову приснился преотвратительный. В нем вроде бы ничего страшного не происходило, но сама атмосфера места, куда он попал, вызывала такое тягостное чувство безысходности и одиночества, что Сергей замычал во сне и даже задергал ногами.
Снилось Калистратову, будто оказался он на темной пустынной улице, более напоминающей узкий тюремный коридор. Глухие стены нежилых домов не имели здесь ни дверей, ни подворотен и были так пугающе безобразны, что даже на равном удалении от них Сергею сделалось жутко. Но самым страшным оказалось не это. Калистратов вдруг ощутил на себе чей-то пристальный взгляд, от которого все его тело покрылось мурашками. Пытаясь обнаружить того, кто навел на него такой ужас, Сергей осмотрелся - улица была совершенно безлюдной.