толстая, румяная торговка, которая здесь как рыба в воде;
костлявый гражданин в длинном поношенном пальто, с унылым лицом, похоже, бывший чиновник;
выцветшая дама в меховой дохе с надменными складками у рта и холеными, посиневшими от морозца руками;
мужик в тулупе, крепко пахнущем овчиной;
вороватый солдатик в шинели без ремня;
тоненькая барышня — ручки в заячьей муфте, ужас на застывшем миловидном личике…
И все перемешалось, все кричит, торгуется, дышит теплым паром. Тут же потерялся Яша, а Нил Тарасович облюбовал себе старика, продающего мочалки и крохотные кусочки вонючего черного мыла. Старик крепкий, с ястребиными глазами под крутым изгибом густых сросшихся бровей, глубокие морщины на коричневом обветренном лице, и молодо поблескивают крепкие зубы.
— Кто в банькю собрался? Мыльца-мочалки! Мыльца-мочалки кому?
Смотрит на него Нил Тарасович влюбленно, толкает в бок Федю:
— Ты тут походи, а я им займусь, чтоб его перевернуло! Ты погляди, какая фигура! Зевс!
Федя проталкивается через толпу, и глаза его разбегаются: чего только не продают здесь!
Церковные свечи,
иконы,
шляпы с диковинными перьями;
статуэтки, на которые и глядеть-то вроде неловко;
башмаки всех времен и размеров,
валенки,
роскошные хромовые сапоги,
лапти;
серую муку — кружками,
подсолнечное масло — стаканами,
соль — щепотками,
сахарин — порошками;
темные, с крапинками шелухи жмыховые плиты,
горячие лепешки с подозрительным запахом,
жареные семечки;
рубашки,
штаны,
платья,
невообразимое тряпье — с первого взгляда даже не поймешь, что это такое…
И стоит над этим пестрым торжищем гул голосов.
— Картошки! Картошки! Последние! Забирай! — кричит с воза мужик в мохнатой шапке.
Плутоватый дед гремит деревянными ложками:
— Ложки! Щи хлебать! Два рубля штука!
— А по рублю? — Баба в платке по самые глаза.
— По рублю после пасхи отрублю!
Тощая барынька торгует у деревенской девки с нагловатыми глазами молоденького рябого петушка.
— Ну вот гляди, какое платье! — говорит барынька слабым голосом. — Себе оставила бы, да муж в больнице.
Девка подозрительно щупает странное платье с кружевными оборками, потом решительно отворачивается:
— Да на кой она мне, платья такая? Чтоб засмеяли у деревне?
— Я… я тебе еще вот брошечку в придачу дам. Смотри, как сверкает.
Девка рассматривает брошку, и на здоровом лице ее — плохо скрытый восторг. А барынька осторожно гладит петушка, и он пугливо отдергивал от нее голову, вздрагивая красным глазом…
Федя проталкивается дальше.
Телеги, телеги, телеги…
Лошади с темными от пота боками зарылись мордами в солому.
Ярко-рыжий конский навоз втоптан в грязь.