Боль…
Я напилась. Послышался скрип двери. Со страхом я продрала глаза.
Я в комнате. У Высоковского. В ужасе хотела вскочить, но резкая боль в голове мне не дала это сделать. Я упала на подушки и прохрипела:
— Че-е-ерт…
— Уже чертей видишь? Это я, а не черт, — Гущин осматривался. — Ты что, одной левой раздевалась?
Я накрыла лицо одеялом. Стыдно представить, если мой сон…
Да нет же! Это всего лишь воображение! Первый секс не бывает таким!
— А у тебя тут холодно. Это Высоковский тебе отрезвитель устроил? Умно.
Я едва подняла голову и осмотрелась. Мои вещи аккуратно лежали на кровати, и я вздохнула:
— Я с ним не спала…
И тут Гущин заржал в голос:
— Ну ты даёшь! Опять не помнишь, как очутилась в постели парня и спала ты с ним или нет?
Я взвыла. Как я могла свои мысли сказать вслух? А Гущин продолжил:
— Только в этот раз я не при чем! Моим джинсам кофе не требуется! И прости, я с тобой не спал. Ты в этом виновата.
Я взвыла вновь. Затем, выгнав Гущина из комнаты, я еле встала и увидела, что спала обнаженной.
— Черт! — выкрикнула я. Но никаких пятен на постели не заметила и вздохнула.
Затем взглянула на тумбочку — травматик не лежал у светильника. Выдохнув, пошла в душ.
— Ты скорей там, Мишанька-малышанька в угол поставит, если ты еще на час опоздаешь на работу, — крикнул Сергей.
— Я на больничном, — хриплым голосом напомнила я.
— Он еще вчера велел тебе выходить на работу. На больничном не бухают, Вик. Или бухают, но не на виду у хозяина. А ты спалилась.
После прохладной воды мне стало легче. Хотя думать не хотелось, как я в глаза Михаилу посмотрю. Может, все же в деревню?
Гущин мне приготовил бутерброды. Но есть я не могла. А от кофе меня тошнило. Я налила себе сока и съела пару виноградин.
— Готова? — Сергей меня изучал. Наверняка, вид у меня побитой собаки. Даже хорошая косметика не спасла. — Ты сегодня молчаливая, — сказал он. — Вчерашний день вспоминаешь?
— Вообще не помню! — призналась я, и мы стали одеваться.
— А как звонила мне, помнишь? — Гущин помог мне влезть в шубку. Какой-то звонок неизвестно кому я плохо помнила. А то, что выдавала моя память про импотенцию, мне категорически не нравилось. Поэтому я быстро ответила:
— Нет. Все, что я говорила — неправда. Извини.
— А мне понравилось! — Гущин запер входную дверь, и мы сели в машину. — Высоковский — сволочь, — парадировал меня Сергей. — Давай заберём брильянты и сбежим? Он этого заслуживает, скотина такая… — Гущин зарыдал, изображая меня: — «Я за него в пятерых стреляла, а он с спит с кем угодно, а не со мной!».
— Я это сказала?