Я жую пасту с овощами, которую нашла в холодильнике в миске с надписью «салат с пастой». Выглядело аппетитно, но на вкус оказалось похоже на опилки. Никак не укладывается в голове то, что я только что видела. Не могу поверить, что Уит рассказал Эйвери — абсолютно незнакомому человеку — то, что никогда не рассказывал мне. Предательство глубоко ранит, будто к коже прижали раскалённое клеймо.
Я выбрасываю эти мысли из головы: подумаю об этом позже. Если я буду на них постоянно зацикливаться, делу это не поможет. Нужно поразмышлять над тем, что я пока еще могу контролировать. Существует столько вариантов развития событий, и каждый надо обдумать. Я классифицирую их в уме.
Сценарий первый: Эйвери очнётся через восемь часов. Пока он парализован, точно нас никуда не отпустит, а значит, мы пробудем в особняке ещё четыре дня. Когда он встанет на ноги, и если сдержит своё слово, мой клан будет свободен, а он поможет добраться нам туда, куда мы решим. Но об этом надо будет думать после того, как мы окажемся за электрифицированными воротами. А может клан уже решил. Но это самый идеальный вариант. Потому что мы можем столкнуться со:
Сценарием вторым. Эйвери просыпается, ждёт четыре дня после окончания смертельного сна, и решает, что можно не выполнять условия сделки. Тогда мне нужно найти способ сбежать, спасти Барсука и вывести весь клан, не попав под пули бойцов Эйвери.
Сценарий третий: Эйвери не просыпается. И мне снова придётся найти способ сбежать, спасти Барсука и вывести весь клан, не попав под пули бойцов Эйвери.
Произойти может что угодно, но мне надо готовиться к худшему. По крайней мере, пока меня держат в особняке, я могу найти Барсука и разведать пути к отступлению. Я хлопаю по заднему карману джинсов — скальпель на месте, и рубашка прикрывает карман. Это, конечно, не совсем похоже на оружие, но пока это всё, что у меня есть.
Я чувствую, как кто-то приближается ко мне со спины, чьи-то пальцы стучат по плечу. Я поворачиваюсь, и сталкиваюсь лицом к лицу с моим бывшим наставником.
— И что с ним не так? — спрашиваю я.
Уит даже не стал уточнять, о чём я говорю.
— Как ты узнала?
— У него тряслась рука, и он пытался это скрыть.
— У него болезнь Паркинсона, первая стадия[21], — отвечает Уит.
Не помню, чтобы читала о таком в «Энциклопедии Британника». Может, в 1983 такой болезни ещё не существовало?
— Это дегенеративное заболевание, — поясняет Уит. — Я не знал, что он болен, когда предлагал ему Амрит. Я не знал, что именно поэтому он и был заинтересован в его покупке, ведь он работал над способами продления жизни и до того, как у него диагностировали болезнь. Просто теперь для него… сроки сократились.