Мемуары (Чарторижский) - страница 4

Из этих проектов, в обсуждении которых князь Адам не замедлил принять деятельное участие, ничего не вышло. Наполеон двинулся на Россию, и Польша восторженно встретила его армию. В эпоху Венского конгресса князь Адам снова появляется на политической сцене в качестве советника Александра по делам Польши. Дело шло о создании Царства Польского, связанного с Россией персональной унией и получающего самостоятельную конституцию. Князь Адам не мог остаться в стороне от этого важного дела, столь отвечавшего основам его программы: он все ещё верил в возможность создать самостоятельную Польшу при помощи и под эгидой России. В устроение Царства Польского он вложил много заботливого и настойчивого труда. В Польше считалось уже почти решённым, что ему будет предоставлен пост наместника в Царстве. Он сам лелеял эту надежду. Но ей не суждено было сбыться. Он получил лишь место сенатора и члена административного совета. С этого момента наступает окончательное охлаждение между Александром и князем Чарторыжским.

В 1823 году князь был освобождён от должности попечителя виленского учебного округа. Он замкнулся в своих Пулавах и предался научно-литературным занятиям. Последующие события ещё несколько раз вызывали его из кабинетного уединения на политическую арену. Но теперь он выступал на этой арене уже в иной роли: не в качестве посредника между польской нацией и русским престолом, — для такого посредничества не было более почвы, а в качестве одного из организаторов направленных против русского владычества польских движений.

В 1825 году князь Адам по званию сенатора принял участие в суде над членами польских тайных обществ, суде, который окончился полным оправданием всех подсудимых. Когда в 1830 году вспыхнуло польское восстание, князь Адам, хотя и не верил в возможность какого-либо успеха, тем не менее, принял пост президента сената и национального правительства. После подавления восстания князь Чарторыжский эмигрировал сначала в Англию, а затем поселился на весь остаток жизни в Париже. Он прожил ещё около тридцати лет. Все эти годы он посвятил заботам о польских эмигрантах: оказывал нуждающимся из их среды широкую материальную помощь, основывал школы и приюты для их детей и тому подобное. В то же время он зорко следил за ходом политических событий, подстерегая удобный момент для нового возбуждения вопроса о восстановлении самостоятельности Польши.

Особенно воспрянул он духом в 1855–1856 годах, когда в связи с восточной войной, по его мнению, создавалось политическое положение, благоприятное для видов Польши. Он мечтал о том, чтобы добиться для Польши самостоятельного представительства на парижском конгрессе, на тех же правах, на которых туда был допущен представитель Сардинии. Был момент, когда эта мечта, казалось, уже готова была осуществиться. Но, в конце концов, этот план не увенчался успехом.