Девушка шумно выдохнула воздух, открыла рот… и тут же его закрыла. Гибко извернувшись, она сцапала еще одну бутылку наливки, тут же начав потреблять её внутрь. Звуки в комнате сменились на бульканье.
Смелости ей сейчас явно не хватало, несмотря на поглощенное залпом спиртное. Кире хотелось, очень хотелось сморозить какую-нибудь глупость. Рассказать о одинаковых монотонных днях, которые она провела, постепенно учась заново быть собой, вспоминая, что значит иметь собственную волю. Рассказать о сердитой белой лошади и о её выходках всё то время, что они жили в монастыре. Даже упрекнуть Кирна (мягко, очень мягко!) в том, что он забрал её из леса, даже не спросив, хочет ли она что-нибудь забрать из дома. Просто поболтать. Потому что она теперь это может.
Но она не могла. Только она открывала рот, ей горло перехватывала надежда. Она верила Джаргаку, верила больше, чем себе, была ему бесконечно благодарна за всё. За каждый день, что он за ней ухаживал, за каждый час. За то, как заботился, если и прося что либо, так совсем по мелочи. За то, что даже взяв её в очень выгодную поездку, позволил ей набирать опыт и ресурсы наравне с собой. Кирн Джаргак был для Киры Гиры воплощением добра и участия. Её доверие к нему было бесконечно.
Только вот как только она открывала рот, оттуда, даже сейчас, в нехило пьяном состоянии, хотел вырваться вопль — «Освободи меня! Освободи! Пожалуйста! Сними клятвы! Они завязаны на установки, они закрепляют друг друга! Я всё сделаю, всё скажу, только отпусти сейчас, немедленно!»
Сказать, прокричать подобное… означало бы в лицо сказать благодетелю, что она ему не верит. Поэтому Кира отчаянно молчала, косясь уже на третью бутылку наливки.
— Кира, — привлек её внимание Х… Кирн. Его голос звучал мягко, — Послушай. Мне кое-что нужно знать. Очень нужно. Расскажи мне, зачем тебя так отчаянно хочет получить Митсуруги Ай и её империя. Расскажи, и мы снимем клятвы. Посидим как свободные люди. Даже, можно сказать, друзья.
— Я японка! — тут же выплюнула из себя не находящая себе место Кира и… неожиданно поняла, что она уже не сидит на широком и удобном стуле.
Она висела в воздухе, бережно поддерживаемая Кирном под спину и колени, на над ней склонилась тьма капюшона от плаща анонимности. Близко, очень близко, так, что сила дыхания здоровенного орка колыхала тяжелую копну волос девушки и щекотала уши.
— Меняем тему, — прохрипел голос из тьмы, — Ткни пальчиком, где этот ваш Нихон… и мы будем квиты.
Если бы у бессмертной была карта, нарисованная на бумаге, то она бы пробила пальцем и бумагу… и доску. Она показала и рассказала. А он — произнес все необходимые слова.