– Товарищ комдив-три, вам помочь? – парень потянулся открыть переборку в следующий отсек.
И пол провалился.
Сашины ноги оторвались от него – она полетела вперёд, в переборку. Руки, сами собой оказавшиеся перед лицом, вхлопнулись в железо, ладони обожгло. Лежала она или оказалась в воздухе, в невесомости – она падала, падала, внутри всё скрутилось, сжалось. Вдох, застрявший в глотке, сипел и булькал.
– Пузырь в нос! – Артур подпрыгнул, выхватывая трубку «Каштана». Зелёная ткань задралась, свесилась с его лба. Ошалело оглянувшись, он рванул наверх кремальеру, выскочил в соседний отсек и упал за пульт, наступив на кого-то, кто лежал под ним. Застучали кнопки.
– Оба винта полный назад! – бесстрастно выдал «Каштан» командирским голосом. – Центральный, докладывать глубину.
Глубинометр торчал на соседней стене – вздыбившейся, накренившейся. Саша тщетно пыталась разглядеть цифры на нём: перед глазами всё туманилось.
– Глубина четыреста двадцать метров!
Сколько?!
– Четыреста десять! Четыреста! Триста девяносто!
Триста восемьдесят – пульсом в затылке. Триста семьдесят – наконец удаётся выдохнуть и вдохнуть. Триста шестьдесят – рубаха липнет к спине, будто окатило из шланга. И по лбу пот струйками, струйками.
Так не текло, даже когда она в Турции вышла из-под кондиционеров в уличные плюс сорок в шерстяном свитере.
Триста пятьдесят. Трясёт, мотает во все стороны.
Матрос лежит рядом с ней, у него тоже течёт под глазами. Локоть под ящиком – сорвался, значит, ударило.
Руки свинцовые, но она тянется к этому ящику – отодвинуть.
Теперь уже видно, как ползёт по глубиномеру стрелка, поднимается быстрее, быстрее.
Они выскакивают из воды, Сашины коленки стукаются об пол – в который раз. Ей не больно – она, медик-недоучка, знает, что это плохо. Но пока она просто дышит и хочет ползти к Артуру.
Она столько не проползёт.
– Ой, парни, у меня майка мокрая насквозь! Попробуйте!
Лейтенант-турбинист, Валера, кажется, или Валерьев, красный, всклокоченный, суёт всем подряд майку, свёрнутую комом, хохочет. Веснушка, проходя мимо, хлопает его по голому плечу:
– Подумаешь, майка! Не штаны же!
– Да тут и обоссаться было недолго, – бормочет Валера, снова натягивая майку. – Вернёмся домой – крещусь. Ей-богу, крещусь. Господи, спасибо тебе!
– Ты лучше боцмана поблагодари: вовремя реверс дал, – это голос Артура, хрипловатый, гортанный.
Сашина шея, одеревеневшая, не слушается. Саша кое-как поворачивается всем телом, осторожно переступая ногами – Артур как раз лезет в отсек, грязно-зелёный шлейф волочится за ним по переборочному люку. Оранжевый парик съехал набок – Артур стаскивает его, утирается.