Меня приглашает на танец Найдёнов, на полсекунды опередив одного из инвесторов.
– Сори, – говорит он мужчине, – но сейчас моя очередь.
Он увлекает меня в центр зала, где топчется секретарша с немцем.
– Я и так слишком долго ждал. И вообще. Не для того я с тобой в Москву приехал, чтобы безучастно наблюдать, как вокруг тебя толпятся эти жеребцы.
– Вот как, оказывается, ты просто со мной в Москву приехал? Что вообще происходит, Найдёнов? Я, между прочим, глава пусть небольшой, но фирмы и подключаюсь к работе моих девочек только в крайних случаях. Я оставила свое дело на мало осведомленного человека, и всё ради чего, ради твоей прихоти?
Он явно смущён.
– Почему сразу прихоти? Я предложил тебе работу. Между прочим, её оплатил. Какие ко мне могут быть претензии? Разве желание клиента для тебя не закон?
– Закон.
– Тогда какая тебе разница, каким образом ты исполняешь свои обязанности?
Посмотрев в мои глаза, из которых прямо-таки выплескивается гнев, он добавляет:
– И потом, ничего ведь заранее не известно. А вдруг на меня кто-нибудь начнет нападать… прямо сейчас, и ты закроешь меня своим гибким телом.
Не выдержав, я улыбаюсь. И в самом деле, мне всё равно. Почти всё равно, потому что я не привыкла тратить время зря, и мне жалко, что это делает мой работодатель.
Больше я не буду говорить на эту тему, но про себя решаю: в следующий раз на такую удочку не попадусь. Превращать свою работу в цирк никому не позволю. Захотелось ему, видите ли, приколоться. Нашел себе девочку-припевочку!
Однако, несмотря на то что я умею скрывать свои чувства, провести Найдёнова мне не удаётся.
– Я все-таки тебя огорчил, – говорит он. – И сам не знаю почему, но с тобой у меня всё получается невпопад. Наверное, оттого, что я… робею.
– Что? Я не ослышалась?
– Не ослышалась, – нарочито тяжело вздыхает он. – Ты – такая знаменитая, такая титулованная, да ещё и кандидат наук. Слушай, многие женщины к сорока годам такого не достигают, а тебе нет и тридцати.
Я ничего не отвечаю, но про себя сожалею, что все свои восхваления моих достоинств Михаил Иванович не позволил себе в присутствии Марины Константиновны. Вот бы она послушала!
Мысленно проговариваю это и вдруг понимаю, что думаю так скорее по привычке ещё того времени, когда я все хотела что-то доказать Лавровым. Чтобы они поняли, что я не хуже их, а теперь… Я же выздоровела! Ну да, у меня прошла хронически запущенная болезнь.
Больше не вспоминается мне, как когда-то, ни презрительный взгляд Лавровой, ни ее явное моральное превосходство. Наоборот, помнится какой-то потерянный Пётр Васильевич и его жена, тоже поникшая. Оба понимали, что с освобождением Лаврова их проблемы не ушли. И вряд ли его соратники оставят своего приятеля в покое, уж больно приличный кусок в баксах они ему насчитали.