— В этом месяце мы сдали много молодого картофеля, в среднем по одному килограмму и двести семьдесят четыре грамма на человека, — говорил он каждый год в начале сентября.
— А где она? Что-то я вашей картошки не видела ни одного грамма!
— Потому что ты на рынок ходишь.
— А где же ее взять? Дай адрес!
— Этого я не знаю… Мы сдаем заготовительным организациям, а они распределяют по магазинам.
— Вот я тебя и спрашиваю, где эти магазины? Куда в среднем завезли вашу картошку?
— Надюша, при чем тут мы? Магазинами ведают другие организации…
Подобные разговоры обычно ничем не кончались, и каждый оставался при своем. Иван Петрович на основании документов точно знал, какое количество продукции поступило в продажу для населения, а Надежда Васильевна по опыту знала, что в продаже такой продукции нет.
Раньше Иван Петрович не придавал серьезного значения критическим замечаниями жены, относя их за счет плохого характера, но сегодня почему-то задумался.
В самом деле! Совхозы пригородного треста давно уже сдавали ранние овощи, и парниковой редиски, например, было выращено по две целых и двадцать восемь сотых штуки на человека. Он знал это по документам, и раза два ему привозили агрономы несколько штук редиски сорта «ледяная сосулька» на пробу. Но где она? Может быть, действительно, жена права и их продукция гниет где-то на складах, продается по спекулятивным ценам на рынке или знакомым, как говорил Коля, «по блату», с черного хода. Странно, что этот вопрос никого в Главсовхозе не трогал. Все считали, что их дело управлять, планировать, спускать кредиты, сдавать продукцию и получать оправдательные документы, а куда денутся плоды совхозных трудов — за это отвечали другие.
Мне кажется, что как раз над этим вопросом и задумался Иван Петрович, после того как выслушал ядовитое замечание об огурцах. Но, может быть, я ошибаюсь. Между планирующим отделом Главсовхоза, где работал Иван Петрович, и совхозами была дистанция такого размера, что ни он, ни его начальник даже не представляли, с каким чувством рабочие совхозов готовят парники, сеют, ухаживают и, наконец, собирают урожай. Чувствами плановый отдел не занимался. Творческий порыв, потрепанные нервы, пролитый пот и торжество успешной работы… Ничего этого в номенклатуре планового отдела не числилось и заменялось одним понятием — рабсила.
Пообедал Иван Петрович молча, прочитал свежую газету, затем, как всегда, устроился у окна и взялся за лобзик.
— Надя, а где Николай? — спросил он неожиданно строгим тоном.
— Пошел к приятелю уроки учить.
— А тебе не кажется, что он нас обманывает?