— Ты разве говоришь по-русски? — удивился осетин.
Однако суровый Нефес-Мерген не удостоил урядника ответом, а, расспросив о чем-то своем переводчика, вернулся к своим соплеменникам. Через минуту они вскочили в седла и умчались из аула прочь. Никто не знал, куда они направили бег своих неутомимых коней, пока через несколько часов по русскому лагерю не разнесся крик больше похожий на стон:
— Вода!
— Где?! — встрепенулись даже самые флегматичные, поскольку за сотню верст округ не было ничего столь же ценного или более желанного, нежели глоток прохладной влаги.
Сбросив апатию, бежали они к старому арыку, по которому каким-то невероятным образом снова текла вода, казалось навсегда пропавшая в бесплодных песках. Как оказалось, джигиты Нефес-Мергена, узнав о затруднениях русских, нашли источник и сумели пустить воду в успевшее высохнуть русло.
Казалось, ликованию не будет конца. Обезумевшие от радости люди, смеясь, бросились к потоку мутной жидкости, некоторые стали плескать ею друг в друга, другие спешили наполнять ею манерки и котелки, но тут перед ними выросла фигура доктора Студитского. Худой, в потрепанном сюртуке и все еще перевязанным ухом, он производил одновременно комическое и пугающее впечатление.
— Не сметь ее пить! — неожиданно тонким голосом, почти фальцетом, завопил он и выстрелил в воздух из револьвера.
— Как не пить?! — повис в воздухе немой вопрос.
— Не пить ее сырой, — поспешил исправиться врач. — Иначе эпидемии дизентерии или еще чего похуже не миновать!
— Именно так! — подтвердил его слова вышедший на шум Скобелев. — Приказываю господам офицерам проследить, чтобы нижние чины не пили грязной воды, иначе как подвергнув ее кипячению!
Авторитет у Белого генерала был таков, что, несмотря на мучавшую людей жажду, никто и не подумал ослушаться его в высшей степени благоразумного распоряжения. Скоро по всему лагерю были разожжены костры, на которых кипятили воду, готовили пищу и даже грели ее для желающих помыться. Повсюду слышались веселые разговоры, шутки и смех, а ближе к ночи, под бескрайним туркестанским небом раздались песни. Кружившиеся вокруг Дуруна текинцы хорошо слышали, как поют эти непонятные пришельцы из далекой северной страны. Их песни были совершенно непохожи на местные, но от них веяло какой-то странной силой. Нельзя сказать, чтобы эти протяжные звуки внушили страх в сердца жителей пустыни. Вовсе нет. Но они ясно чувствовали беспокойство.
Русские люди вообще любят петь хором. Так они чувствуют себя единым целым. Только во время пения простой мужик от сохи, призванный на царскую службу из деревни, и офицер, воспитанный французским гувернером, могут мыслить одинаково, как будто они единый народ. Впрочем, пели в этот вечер далеко не все.