Позвонили.
«Неужели Эммануил Рудольфович? Решил вернуться?»
Но это был не адвокат.
— Алло, Максим? — это был Бартынов.
— Да.
— Максим… — Бартынов говорил с трудом — кажется, был пьян. — Я позвонил, чтобы… в общем спасибо тебе. И еще…
Повисла долгая пауза — я даже подумал, что связь прервалась.
— Алло?
— Я еще хотел извиниться перед тобой. За то, что… в общем, извини. Был не прав, — он едва волочил языком.
— Извинения принимаются, — ответил я. — Самое главное, что истинный убийца найден.
— Найден, — подтвердил Бартынов. — Это верно. Не поспоришь.
— Он…
— Он сейчас у меня. Дальше уже мое дело. В общем, спасибо тебе, Максим. И извини.
Батынов громко икнул. В трубке раздалась возня, послышался шум наливаемого в стакан, частые глотки.
— Был не прав… — крякнув, повторил собеседник.
— Я же сказал, что принял извинения.
— Никита говорил про тебя, — вдруг задумчиво произнес Бартынов.
— Что?
— Он редко про свои дела со мной говорил. А тут про тебя сказал, — Бартынов замолчал — послышался хруст, потом сухой щелчок зажигалки и выдыхаемый дым. — Сказал, что ты настоящий. Не знаю, что это значит. Никита еще тот чудик… был.
Я не знал что ответить — так мы и молчали, слушая пустоту.
— Я могу тебе быть как-то полезен? — наконец произнес собеседник. — Ты вроде что-то хотел? Какую-то помощь?
— Да, верно, — ответил я. Только я хотел попросить помощи совсем о другом — тогда мои мысли занимали «Красные Казематы». Сейчас же видимо придется с ними повременить. Важно сейчас другое. — Мне нужна ваша помощь. Мне нужен хороший адвокат.
— Адвокат? — это просьба удивила Бартынова.
— Да. Адвокат.
— А как же этот ваш зубоскал, как его? Эммануил Робертович?
— Мне нужен другой. И самый лучший.
Повисла долгая пауза.
— Ну что же… — наконец ответил Бартынов и вновь выпил, закашлялся. — Есть у меня очень хороший адвокат — любое дело размотает за раз. Скину тебе номер телефончика его. Ну и сам ему позвоню, предупрежу, что ты будешь звонить, скажу, чтобы помог как мне.
— Спасибо большое.
— Это тебе… тебе спасибо.
Бартынов замолчал. Я услышал какие-то странные всхлипы, икание — будто Бартынов захотел закричать, но крепко стиснул челюсти и губы и не давал прорваться звуку наружу.
— Тебе спасибо… — после очень долгой паузы повторил Бартынов. Голос его дрожал. — И извини… был не прав.
— Держитесь.
— Да, держусь. Немного только вот сегодня расклеился — позволил себе немного выпить, — Бартынов грустно хохотнул. — Лучше бы вовсе не пил! Размягчилось все внутри, побежало. И сдержаться не могу! Ладно, и так лишнего наговорил. Ты там сильно не трепись обо мне. Дело закрыто.