Личные страдания Боудики – одно из многочисленных оправданий восстания, и его история наглядно демонстрирует жалобы бриттов. Тацит продолжает: «…возмущённые этими оскорблениями и страшась ещё худших, поскольку их земля стала частью провинции, ицены хватаются за оружие и привлекают к восстанию тринобантов, а также всех тех, кто, ещё не сломленный порабощением, поклялся на тайных собраниях отвоевать утраченную свободу, питая особую ненависть к ветеранам». Ицены сотрудничают с тринобантами и нападают на ветеранскую колонию. Армия мятежников стремится к храму Клавдия, который они считают «оплотом вечного господства над ними» (arx aeternae dominationis). Этот архитектурный фон символизировал власть римских императоров. Отрицательные коннотации dominatio предполагают соответствие между внешними делами и политической напряжённостью в Риме. На протяжении всего своего рассказа Тацит связывает dominatio с правлением тирана и использует этот термин для характеристики наследственного принципата, царствования плохих императоров и типа власти, желаемого женщинами императорской семьи. Кроме того, автор использует слово servitium, чтобы описать жизнь под игом императора Клавдия. Связывая место поклонения императора с dominatio и определяя основную жалобу бриттов как жизнь в рабстве, Тацит предполагает, что он использует восстание для выяснения современных проблем имперской политики в Риме, создавая эквивалент между восстанием туземцев и отсутствием сенаторской свободы при Нероне.
Храм Клавдия по многим причинам воспринимается как метонимия тирании. Местные бритты должны были содержать храм и служить жрецами его императорского культа. Огромный монумент, воздвигнутый в честь завоевателя Британии, являлся олицетворением римского владычества и римского архитектурного стиля. Он воспринимался оплотом силы, безопасности, с крепкими каменными стенами, черепичной крышей и бронзовыми двойными дверями; алтарь, скорее всего, находился перед зданием. По современным оценкам, храм мог вместить более тысячи человек. Он символизировал отношения между Римом и его подданными, но, по-видимому, мало способствовал тому, чтобы убедить местных жителей в превосходстве Рима, или содействовал интеграции римской и местной систем верований и ритуалов. Скорее, его необходимость содержать его и финансировать воспринималась как форма эксплуации и вызывала противоположную реакцию. Упомянутая нами ранее отрубленная шея головы Клавдия, отделённая от остальной части бронзовой конной статуи, указывает на жестокость, с которой мятежники, возможно, обращались с материальными напоминаниями об императоре.