Лагутин в эти жаркие июньские дни прекрасно обходился без любовных игр. Даша занемогла и второй день лежала пластом, то печальная, то нервная, то одно и другое сразу. Несмотря на то что они помирились, первая и пока что единственная размолвка не прошла бесследно. Оба затаили обиду друг на друга, и это сказывалось на их отношениях. Каждый словно ждал момента, чтобы поквитаться. Полное доверие ушло. Искренность подтаяла. Оставалось надеяться, что со временем царапины на душе сгладятся.
Почти все время Лагутин посвящал наблюдениям за домом Леонида Маркова. Ему хотелось застать врасплох не только Леонида, но и его пассию. Она наведывалась к нему ежедневно и порой оставалась до утра. Брать их нужно было ночью.
Взвесив все риски и возможности, Лагутин наконец решился. Он забрался в открытое окно, включил телефон в режиме фонаря, направил на спящих и добавил для убедительности пистолетное дуло.
— Просыпайтесь, голубки, — произнес он ровным тоном. — Есть разговор.
Леонид сел рывком, согнув перед собой волосатые колени. Карина лишь открыла глаза и не пошевелилась. Она походила на огромную белую морскую звезду.
— Ты имеешь наглость явиться сюда? — спросил Леонид. — После всего, что натворил? После того, как я с тобой честно рассчитался, вместо того чтобы сдать в полицию?
— Деньги остались у нее. — Лагутин указал на Карину. — Пусть отдаст, и я оставлю вас обоих в покое. В противном случае мне придется забрать свои деньги силой, а это будет больно.
— Гони его, Леон! — визгливо распорядилась Карина. — А я звоню брату. Сейчас поглядим, кому здесь будет больно.
Это выяснилось в следующую же секунду. Лагутин молниеносно встал, вырвал у армянки включенный мобильник, положил на ладонь и со всей силы впечатал в ее мраморный лоб, как раз между красиво выгнутых черных бровей. Она вернулась в исходную позу морской звезды и на время затихла, закатив глаза.
— Она женщина! — упрекнул Леонид.
— Сегодня гендерная политика и не такое позволяет, — успокоил его Лагутин. — Нет ни мужчин, ни женщин, все равны. Хочешь, тебе тоже звездюлину выпишу, чтобы ей не так обидно было?
— Я заплачу, — торопливо произнес Леонид. — Завтра созвонимся, ага?
— Я поднимаю таксу, — заявил Лагутин. — Ты подорвал мою веру в человечество. Это требует моральной компенсации.