– Ничья? Ну, не скажите, Николай Иванович, не скажите. Если и ничья, то сильно в нашу пользу. Во-первых, пока мы тут пинались, «Ослябя», наверное, уже подходит к Итурупу, где его с «Авророй» ждет полная угля «Лена». Во-вторых, одну-то «собачку» мы на «Варяге» все-таки добили…
– Да? Прекрасно!.. Но как же я это пропустил? И кого? Когда?
– «Такасаго», судя по всему. Вы в это время с еще Камимурой боксировали, финальный раунд. Ну, а «собачка» эта – то скорее заслуга «Рюрика». Она уже и бегать-то не могла, нам оставалось только выбить ей побольше пушек на сближении и пройти поближе для уайтхедов. В-третьих, концевой их, «Якумо», тот теперь до конца этой войны будет ходить без башни. Как ее японцы чинить-то будут? Запчасти из Германии быстро не подвезти, даже если немцы им их и продадут. Только в свете нынешней большой политики это вряд ли… А то, что прервали бой, в данной ситуации – правильно. И вовремя. Видели бы вы себя со стороны. Только на японские броненосцы нарваться в таком состоянии и не хватало.
И, наконец, главное, о чем я пока никому не говорил, чтоб не сглазить. Теперь, господа, можно. Дело в том, что даже проводка «Осляби» во Владивосток – это все ничто по сравнению с тем сюрпризом, который, как я отчаянно надеюсь, преподнесен был сегодня адмиралу Того. Степан Осипович должен был выйти сегодня из Порт-Артура всеми семью броненосцами! И я не завидую тем японцам, что разгружались с транспортов у Бицзыво. У Того-то всего четыре корабля линии там осталось. Ими от Макарова зону высадки не прикрыть! А остальные где? Пара отослана ловить «Ослябю», там где его и быть не может, а остальная пятерка плетется на ремонт и за углем.
Как мне сообщили из Порт-Артура, японцы собирали силы для решительного штурма Дальнего и перешейка. А в портах Японии была замечена погрузка на транспорты гаубиц большого калибра, снятых с береговой обороны. Они планировали взять порт Дальний и, выгрузив там своих осакских монстриков, а больше их к Порт-Артуру никак не доставить, расстрелять из них нашу эскадру в гавани. Теперь у них и половина солдат вместо штурма Дальнего должна потонуть вместе с транспортами, и эти осадные орудия тоже… А вот и наши герои дня прибыли, которые это чудо чудное сотворили, – указал Руднев на поднимающихся на борт командиров кораблей.
Когда по шторм-трапу на палубу с трудом взобрался забинтованный Трусов, Руднев долго просил у него прощения за свою ошибку. А тот никак не мог остановить адмирала: рана на щеке и выбитые зубы серьезно мешали говорить. Сам же Петрович, чувствуя вину перед командиром наиболее пострадавшего корабля, хотел выговориться.