У всех, кроме меня…
Потому что есть нечто такое, что держит моё сознание прикованным к кареглазому предмету воздыхания подобно зависимости… А любая зависимость подпитывается дозами!
И вот я, может быть, и остыла бы через годик… ну, в крайнем случае, через два, если бы не эти дозы! Когда случилась первая — понятно, вторая — в Испании, когда я обрабатывала его раны на лице, а он положил свою руку поверх моей, это был не просто физический контакт, это был энергетический взрыв, коллапс в моей голове, сердце, теле, во всём!
Третья доза стала «точкой невозврата».
Ноябрь — месяц сразу двух важных событий — Дни Рождения отца и сына… Святого Духа только не достаёт!
Алекса мы чествуем 25 ноября, а вот Эштон своё 27 число скромно замалчивает. И я, может быть, просто позвонила бы ему с заранее подготовленной речью и пожеланиями быть счастливым, любимым и здоровым, если бы ни брат со своим длинным как у ящерицы языком: оказывается, у Эштона запланирована вечеринка… Ох, лучше бы он молчал, и лучше бы у меня был хоть напёрсток маменькиной гордости, ну вот почему её у меня нет?! Ну вот почему?
Лёха долго от меня отмахивался, пришлось даже слезу пустить, в итоге брат не устоял — не выносит женских слёз, как и Алекс, и все мы, дамы, я имею в виду, активно этим пользуемся. Ну, кроме мамы — она типа честная у нас и справедливая: плачет исключительно по делу.
Впрочем, у меня в этот раз тоже имелось очень важное дело, наиважнейшее — попасть к любимому на вечеринку в День его Благословенного Рождения!
Место отталкивающее: слишком много нетрезвых людей, слишком недоброжелательны их взгляды, неприятные запахи, большей частью от раскуривания «Марь-Иванны», серые блёклые стены, отсутствие любого намёка на уют. Не понимаю, как Эштон со всей своей тягой к лучшему, к красоте, умудрился выбрать это место для празднования своего Дня Рождения?
Замечаю его в окружении компании парней и девушек — он в центре внимания не только сегодня, люди интуитивно ощущают в нём магнитный стержень, образующий центробежную силу. И хотя Эштон — самый закрытый человек из всех, кого я знаю — он никогда не демонстрирует своих эмоций так же, как и не совершает лишних телодвижений, около него всегда отмечается хаотичная Броуновская суета.
Своей молчаливостью, манерой смотреть на мир с чуть прищуренным изучающим взглядом, больше слушать и меньше говорить, он привлекает не только меня — сегодня это становится более чем очевидным.
Мы с Лёшей протискиваемся сквозь тесно стоящих людей и, наконец, добираемся до Эштона. В его взгляде, нехотя скользнувшем по моему лицу, я успеваю уловить тень раздражения, но он приветствует меня так же дружелюбно, как и брата, и, блаженны верующие, касается моей щеки гладко выбритой своей…